Тюрьма мертвых

 – Погоди-ка, ты хочешь сказать, получается, если нарушить какое-то вонючее правило дурацкого договора, можно сесть в тюрьму? Что это за бред сумасшедшего?

– Нет, дружище, не бред. Эти тюрьмы, они так устроены, но, правда, есть одна лазейка в этой системе. Если бы злость не залепила мне глаза, если бы я знал, как в итоге все обернется, то, возможно, попытался бы ею воспользоваться. Но что было, то было, ничего уже не исправить.

Я был полон внимания и не перебивал.

– Договор работает только в том случае, если ты находишься в тюрьме. То есть за ее пределами он бессилен, и тебя не будут судить за несоблюдение этих правил.

«Это полезная информация», – подумал я, но вслух говорить не стал.

– Вот только отсюда не выйти, не сбежать; если ты сюда попал, не важно как, но переступил порог этого здания, останешься навсегда.

– Я не останусь!

– Дай бог, если так, дай бог…

От этой беседы мне стало совсем невыносимо на душе. Этот Андрей, он простой работяга, как и я. По привычке я постучал по карманам в поисках сигареты, но, разумеется, вхолостую. Я мечтал о горьких смолах, которые смогли бы наполнить мои легкие отравляющим анестетиком и хоть немного успокоили бы меня, но чертовых сигарет не было, как и туалета, а я уже не мог терпеть, пришлось облегчиться в углу.

– Ну а ты что? – обратился Андрей ко мне.

– А что я?

– Как оказался по эту сторону камеры?

– Меня как раз пригласили сюда варить эти долбаные решетки.

– Хех, сварщик, значит, прям как Васька, твой сосед слева.

– Сосед слева? Тут что, все заключенные – бывшие работники?

– В этом крыле – да.

– И сколько же здесь человек?

– Понятия не имею, много…

– А этот Васька, чем он провинился?

– Что-то там сболтнул лишнего, много спрашивал, не знаю, он здесь давно, был еще до меня.

Я решил окрикнуть своего коллегу слева:

– Эй, сварной, Вася! Слышишь!

– Не слышит он тебя; перед тем как попасть за решетку, ему прижгли уши.

– Что значит – прижгли уши?

– Значит, засунули раскаленный пруток в оба уха, представляешь? Самое интересное то, что если ты получаешь какие-то увечья в этой тюрьме, то они остаются с тобой навечно."

"Последняя фраза прозвучала странно, но я не придал ей значения, здесь все какие-то «с приветом»; куда больше меня впечатлили слова о прутке в ушах бедного Васьки. Я буквально представил это на себе, мысленно прочувствовал, как раскаленное железо плавит кожу внутри уха, мозг пронзает острая боль, несравнимая ни с одной болью на свете, а в носу стоит запах собственной паленой плоти. Я слышал, как кричит Васька, видел, как он бьется в конвульсиях, хотя даже не представлял, как он выглядит. Меня всего передернуло, в животе неприятно завибрировало от игры воображения.