Тюрьма мертвых

Я хотел возразить грубияну, но тот цыкнул и продолжил:

– Но главврач в своем кабинете, а я здесь, и если я еще хотя бы писк услышу от тебя, лицо разобью и выкину в окно. Мы друг друга поняли?

Я сглотнул подступившую от волнения слюну и, глядя на то, как раздуваются вены на накачанных предплечьях и шее этого здоровяка, осторожно кивнул.

Медбратья развернулись и ушли восвояси. Я дождался, пока они не удалятся, и вышел из незакрытой палаты.

Здесь было примерно десять палат, а в конце коридора стояла глухая дверь, на которой белым по зеленому было написано: «Выход».

Телефон висел неподалеку от выхода. Маленький, красный, с резиновыми кнопками, не то что тюремные аппараты. Пальцы аккуратно, чтобы случайно не промахнуться, набрали номер. Раз гудок, два, три.

– Алло, – произнес тонкий детский голосок.

«Все-таки промахнулся».

Я снова набрал номер более внимательно.

– Алло, – ответил все тот же голос, принадлежащий маленькому человечку, которому, кажется, не было и пяти лет.

Я не выдержал и сказал:"

"– А где Алина? – как будто это могло как-то помочь.

– Маааам, тибя к тилифону, – закричало дитя, и я услышал топот маленьких ножек по полу.

Неподалеку раздался знакомый голос:

– Я же тебя просила, не бери мой телефон, это не игрушка!

Слезы вырвались наружу, точно река, прорвавшая дамбу. Я всхлипнул и прикрыл рукой рот, как будто боясь, что кто-то услышит меня, хотя вокруг были лишь безразличные ко всему стены.

Алина говорила ребенку про то, что нужно было просто принести телефон, не отвечать на звонок. А я слушал ее и никак не мог унять слезы. Сердце разрывалось от боли.

«Неужели она так поступила со мной? Почему она не дождалась меня? Почему?»

– Алло, – наконец послышалось в трубке.

Я еще всхлипывал и не мог унять свой горький плач.

– Алло, кто это? – продолжала Алина.

– Это я, – колеблющимся голосом наконец выдавил из себя я.

– Кто я? Можете нормально сказать? Мне с ребенком нужно идти гулять.

– Это я – Олег!

Тут она резко изменила тон, из трубки ударил гром, а следом посыпались молнии:

– Ах ты ублюдок! Как ты смеешь сюда звонить? Мой муж погиб четыре года назад! Есть вообще совесть?!

– Алина, это я! Ты что, не узнаешь мой голос? Я в больн…

– Еще раз позвонишь, и я напишу заявление, тебе ясно, козел? – После этих слов она сбросила вызов.

Я продолжал держать трубку возле уха и, уже слушая гудки, скулил, захлебываясь собственными слезами.

Земля уходила из-под ватных ног. Так паршиво и страшно не было, даже когда речь шла о моей жизни. Находясь на краю обрыва и смотря в глаза смерти, я чувствовал, всем сердцем верил, что где-то есть спасение, но здесь я был абсолютно бессилен, разбит, уничтожен, не имел никаких шансов.