Тяготы домохозяйства

Мужчины в три раза чаще, чем женщины, болеют мочекаменной болезнью, – санитарка ответила так, словно говорила об очевидных вещах, которые главврач знать обязан.

– Это не развлекательное учреждение, здесь люди должны находиться в покое! А вы смеете их нагружать всяческими заданиями!

– Лучше пусть от безделья ходят курить каждые пятнадцать минут?

– А это уже не ваша забота! Вы – санитарка! – попытался Арнольд Иванович поставить на место свою сотрудницу.

– Ошибаетесь, как раз-таки моя! Они же курят на улице. Потом на ногах приносят грязь, в лёгких – внешних микробов, полы же мне мыть, так?

С этими словами Ольга Прокофьевна начала отмывать рентген-аппарат, который, к слову, работал: делал снимок пациента, который лежал на столе и, опасаясь вмешиваться в спор двух смертоносных стихий, молча ждал.

– Не дыши́те! – скомандовала женщина за стеклом, и все трое задержали дыхание.

Логика Набекрень была железной, но главврач не сдавался и, как только снова разрешили дышать, сказал:

– Вы допрыгаетесь, и кто-нибудь подаст на нас жалобу. Если дело дойдёт до Министерства здравоохранения или прокуратуры, все мы вылетим отсюда пулей: и я, и, не сомневайтесь, вы!

– Знаете, я ведь работаю в прокуратуре, – подал наконец голос тот, кто лежал на столе. – И у меня, действительно, есть несколько вопросов к вашему учреждению в связи с последними изменениями.

Голос принадлежал тому самому Сергею Борисовичу – человеку-грыже.

– Ну вот, довольны? – злобно прошипел Арнольд Иванович, глядя на санитарку.

– Не хотели бы вы пройти в мой кабинет и обсудить всё, что вас взволновало? – любезно обратился он к мужчине, который слез со стола.

– Да, пожалуй, – буркнул Сергей Борисович.

Мужчины двинулись по длинному коридору, Ольга Прокофьевна шла следом, соблюдая дистанцию шпиона.

– Поймите, – начал главврач, заложив руки за спину, – мы никогда прежде не устраивали подобного. Просто наша новая санитарка слегка «того», – он сделал многозначительный жест, покрутив пальцем у виска.

Сергей Борисович понимающе кивнул.

– Мы иногда идём у неё на поводу, так как работа у неё сложная, и не каждый согласится у нас работать. Всё же больница, пациенты, страдания – мало кто захочет трудиться в таком месте.

Сергей Борисович снова кивнул.

– Но я прекрасно понимаю, что её методы – это недопустимый формат! Детский сад! Самоуправство! Она считает, что вот такая вот мазня, – он показал на картину маслом, – это путь к душевному спокойствию, которое необходимо пациентам! Лично меня это отпугивает, приводит в ужас! Какая-то дрянь!

– Это моя картина, на ней я изобразил свою семью за обеденным столом, – спокойно сказал Сергей Борисович.