Титановый король

Или тут дело не в комнате…

– Думаю, твой кулинарный шедевр готов, – Дина обнимает меня со спины, успокаивающе пробегается ладошками вверх-вниз по моему животу. – Сам посмотришь, или мне глянуть?

– Да… Сам. Я спущусь через пару минут.

– И все-таки что-то случилось, – замечает Дина тихо. И нет в ее голосе вопроса, только понимание, которое сейчас неоправданно злит.

– Ничего не случилось. Я же сказал. Просто дай мне пару минут! Я что, так много прошу?"

"Оборачиваюсь резко, руки сами по себе сжимаются в кулаки. Дина смотрит на это, широко распахнув глаза. А секундой спустя разворачивается и бесшумно уходит, держа спину, как всегда, прямо. Черте что… Она же ни в чем не виновата! Не виновата, что я почти год не трогал этой папки, а тут… Когда, казалось бы, жизнь стала налаживаться…

С губ срывается судорожный вздох. Думай, Федя, думай, чтоб тебе пусто было! Я вновь открываю папку, достаю злосчастную бумажку и пробегаюсь по ней снова и снова, вглядываясь в каждую букву до легкой рези в глазах. Не надо быть доктором, чтобы понять сухой язык медицинского протокола... Здесь все доступно расписано. К тому же я еще год назад узнал, что причиной смерти Лизы стал перелом основания черепа. Полнейшим шоком для меня становится другое. То, что у Лизы, оказывается, были изъяты органы. Почки, печень и даже… сердце. Что это означает? Ну, неосведомленные люди чего только не выдумывают на этот счет. Я же все понимаю верно… Лиза стала донором. И вполне возможно, ее сердце бьется. А значит, она не умерла. Она продолжает жить в ком-то.

Я задыхаюсь…

Я чувствую, как все мое выстраданное и вымученное будущее летит в тартарары, подчиняясь в общем-то безумному желанию… Найти того, тех… похрен, в ком Лиза до сих пор продолжается. Хотя и понимаю, что это уже не она. И, наверное, просто хочу… Смешно то, что я даже не понимаю, чего именно. Обнять этих совершенно мне не знакомых людей? И сказать, пусть шепотом, про себя, все, что ей сказать не успел, всерьез веря, будто впереди у нас с Лизой вечность?

Несусь вниз. Мимо удивленно обернувшейся Дины. Хватаю телефон и выбегаю на улицу. А тут настоящий Армагеддон. Ветер сбивает с ног, в лицо острыми льдинками впивается снег.

– Папа!

– Федор? Хм… У тебя что-то случилось?

– Почему ты мне не сказал?!

– Ты о чем?

– О том, что Лиза стала донором. – Ветер завывает так, что мне приходится орать. – Как ты мог… Папа?! В тот день у тебя была операция! Я это точно помню.

– Ты про ту девочку, что ли?

Про ту девочку! Да что ж такое-то?! Как можно быть таким равнодушным? Как можно так говорить об этом? О ней говорить… Господи! Я в ярости пинаю свалявшуюся кучу снега.

– Про нее! Как ты мог ничего мне не сказать?

– Я не понимаю, о чем ты. Она стала донором? Это вполне обычная и, надо заметить, законная процедура.