Счастье любит тишину

И тут Костромина накрыло осмысление того факта, что он забыл не только о жене, а о всей своей жизни: о родителях, о родителях Варюхи, о друзьях, о всем том огромном, ясном и важном, что составляло его жизнь, а во многом и его личность, что вело его еще неделю назад.

Только неделю назад!

Как в бездну ухнуло! В черноту!!

Он застонал и закрыл лицо руками – как такое вообще возможно? Как могло произойти, что он почти неделю не вспомнил ни о любимой жене, ни обо всей их жизни?

Эта женщина…

Эта женщина влезла Юрию под кожу, в мозг, в подкорку и будила в нем что-то темное! Нет, даже не темное, а что-то такое черное, глубоко порочное, низменное, развращенное и страшное, от чего он в ужасе отшатывался и сам, но… но не находил сил и воли отказаться от манящей притягательности этого порока, от этого животного первобытного секса. И словно раб в ошейнике тащился за своим надзирателем к удовлетворению этой темной страсти.

И только теперь Костромин в полной мере осознал, во что он вляпался и всю масштабность той зависимости, в которую он попал, ощутил черноту, втягивающую его в себя и разрушающую его личность.

Физически ощутил. И ему стало по-настоящему страшно.

Он не мог позвонить Варваре, даже не представлял, как с ней говорить теперь, что вообще можно ей сказать, но четко понимал, что его побег необходимо как-то объяснять семье.

Просто сигануть в Ритулину кровать и предоставить разбираться с родственниками и обстоятельствами одну Варвару он не мог.

И решил, что сначала надо бы объяснить все ее родителям, и поехал к Добродеевым.

Они хоть и удивились приезду зятя, но очень ему обрадовались и радушно пригласили. Теща засуетилась, принялась быстро что-то накрывать на стол, но Юра ее остановил.

– Не надо, Лидия Андреевна, – он кашлянул, проталкивая застрявший в горле комок, и прохрипел через него: – Мне поговорить надо.

– Что случилось, Юра? – сразу же испугалась теща и положила руку на сердце.

– Страшного ничего, – поспешил успокоить он и попросил с виноватым видом: – Мне бы с вами потолковать, Леонид Николаевич.

Они перешли вдвоем в кухню, как-то успокоив Лидию Андреевну, сели за стол друг напротив друга. Костромин прокашлялся и смог начать свое покаянное объяснение.

– Леонид Николаевич… – Он замолчал, затем собрался и произнес: – Я ушел от Варвары.

Он ничего не скрывал, рассказывал тестю все, как было, начиная с залитой рубашки и заканчивая тем, что за пять дней ни разу не позвонил Варваре и того, что понял сегодня и как испугался этого своего понимания."

"Леонид Николаевич слушал молча, сурово сдвинув брови, ничем иным не выдавая своего напряжения. Ни разу не перебил и не задал никаких вопросов.