Тиран моей мечты

С учетом общей строгости интерьера — прямые линии, черно-бело-красные цвета, — смотрелось это странновато. Словно в музей современного искусства вдруг решил заглянуть художник из века девятнадцатого и набросал там повсюду своих кисточек. И не только кисточек.

Бумага, краски, карандаши, холсты — все это было повсюду.

Благо, что не на полу. Но на остальных поверхностях точно.

Подойдешь к журнальному столику — а там среди забытых чашек с кофе валяется блокнот с эскизами. Отвернешься — а на телевизоре лежит неведомо откуда взявшаяся там кисточка с засохшей краской.

Даже в туалете я обнаружила ластик. Представила, как Вячеслав рисует, сидя на унитазе, хихикнула и пожалела его уборщицу.

— Вы абсолютно правы, Тина, — закивал Черный-младший, когда я высказала свое сочувствие вслух, — домоправительницы от меня сбегают через месяц, максимум три, стабильно. Не выдерживают. Я уж и доплачивал, и все равно — полгода, а затем увольнение. Хотя, казалось бы, подумаешь… Я с трудом удержалась от фырканья. Я понимала, что так раздражает уборщиц Вячеслава — все это страшно напомнило мне разбросанные Юлькины игрушки в детской. Только вот дети вырастают, а взрослые мужики — уже нет.

Слово свое он сдержал, кстати, и на самом деле нарисовал дочку. На одном из своих диванов, увлеченно мазюкающую пальчиковой краской — видимо, купил перед нашим приездом — лист ватмана. С заходом на диван, конечно. Каждый раз морщился, когда Юлька нарушала границы, но молчал. А я, поправляя дочку, с досадой в очередной раз сравнила их с Назаром Миролюбовичем. Вячеслав, в отличие от своего брата, судя по всему, не знал, что маленькие дети не видят и не понимают этих самых границ листа. Рисуют, как рисуется, с чувством, толком и размахом.

Впрочем, с чего я взяла, что Назар Миролюбович это знает? Может, я чересчур его идеализирую? Ага, ну да. Я идеализирую тирана. До чего дошла. Кошмар какой-то.

От самой себя на небольшом листке бумаги, нарисованной обычным карандашом, Юлька пришла в бешеный восторг и запрыгала по мастерской, сшибая углы и роняя на пол все, что можно было уронить. Вячеслав остался доволен ее реакцией и спросил, не хочу ли я сама получить свой портрет. При этом он так сверкал глазами, что я попой почуяла неладное.

— В следующий раз, — ответила дипломатично, пообещав мысленно, что никакого следующего раза не допущу. — А пока… Скажите, вы продаете свои картины? — Да, - протянул Вячеслав удивленно. — А что такое? — Я хочу купить одну."

"В этом и состояла моя задумка насчет подарка на день рождения дяди Сережи. Была у него маленькая слабость — картины. Не обязательно холст и масло, ему нравились разные техники, главным всегда оставалось настроение.