Тиран моей мечты

Правда, мама на подобное возражение заявила бы, что таких мужиков не бывает.

Бывает, еще как. И вообще он не мужик, а тиран.

Возможно, даже тираннозавр.

Утром следующего дня я еще успела немного потискать Юльку, а потом убежала на работу.

По моему скромному мнению, на работу надо ходить если не с удовольствием, то хотя бы без ненависти. Я же… буквально заставляла себя вставать с постели, одеваться, завтракать и тащиться в офис.

И я не уверена, что дело только в Черном. Он, конечно, тиран и деспот, но я ведь не все восемь часов с ним общаюсь. Бывали дни, когда я его вовсе не видела, а работу свою при этом ненавидела не меньше."

"Увы, еще на втором курсе я поняла, что ошиблась с выбранной профессией. Под впечатлением от книжки «Гнев ангелов» Сидни Шелдона я, семнадцатилетняя дурочка- одиннадцатиклассница, решила стать юристом, а лучше даже адвокатом. В то время я еще не ведала, что книжки — это одно, а жизнь — совершенно другое. Мама меня, конечно, предупреждала, но упрямством я пошла в нее, поэтому не послушалась.

Училась я все равно хорошо, несмотря на общее разочарование, но вот работать по специальности больше не хотела. Наверное, многие вчерашние выпускники так — не зная, куда податься, или поддавшись очарованию мечты, поступают в институт, а потом думают: «Нет, это же совсем не мое!» Маме я так и не призналась. Сначала побоялась, а после было уже не до признаний. Она и без этого схватилась за голову, когда ее двадцатилетняя дочурка принесла в подоле.

— Такая же дура, как я, — вздохнула мама тогда. Но, к ее чести и моему облегчению, про аборт даже не заикнулась. Я бы на нее смертельно обиделась.

Впервые значение слова «аборт» я узнала лет в двенадцать и ужаснулась — как же можно убить своего ребенка! Всю ночь проплакала, представляя, как маленькую козявочку выскребают из женщины, и поклялась, что никогда не совершу подобного поступка.

Теперь, конечно, я уже не столь категорична, как в двенадцать — да и в двадцать — лет. Знаю, что аборт бывает и по медицинским показаниям, да и не только. Ну и в целом — не нужно никого осуждать. И пусть сама я никогда не решилась бы на такое, других я за это уже не презираю. Видимо, выросла.

Зазвонил стационарный телефон, и я вздрогнула. Кто может звонить мне пол-одиннадцатого? Скорее всего, Назар Миролюбович. Остальные еще пьют кофе и продирают глаза, а он, как всегда, возмутительно бодр.

Вот, кстати, еще одна его отличительная черта — кофе он не пьет. Зато пьет совершенно не сладкий черный чай. Как шутит его секретарь: «Черный пьет только черный».

— Алло.

— Кристина, зайдите ко мне.

И бросил трубку.

— И вам здравствуйте, — пробурчала я, вставая с места. Таня Войнова, потерев глаза и зевнув, негромко поинтересовалась: — Черный вызывает? — Угу. Интересно, зачем.