Тиран моей мечты

И что-то мне подсказывало — не понравится это Назару Миролюбовичу, ой, не понравится… Я оказалась права. Пятнадцать минут — как он выдержал настолько долго? — и Елена Леонидовна отправилась восвояси, а из кабинета Черного раздался истошный вопль: — ТИНА! ЧАЮ! Да как бы лучше чего-нибудь покрепче… Но чаю так чаю.

Я вскипятила чайник, налила чай в чашку, зашла в кабинет.

Назар Миролюбович стоял у окна и с тоской пялился во двор.

Бедолага.

— Хотите, я что-нибудь испеку вечером, принесу завтра? — предложила я, искренне ему посочувствовав. — Хотите? Он чуть встрепенулся, повернувшись ко мне лицом.

— Испеките. А что будете печь? — Не знаю, — ответила я, поставив чашку на стол. — Потом придумаю.

— А ватрушек сможете испечь? С творогом.

Я посмотрела на Черного с удивлением. Вроде не шутит, лицо серьезное… — Л-ладно, — кивнула, чуть запнувшись. — Испеку ватрушек.

А… — Я нерешительно переступила с ноги на ногу. — Скажите… Вы не пьете? — Что? — он явно удивился, но не рассердился и орать не стал.

— Не понял. Как это связано с ватрушками? — Никак. Просто… у вас же стресс. А у Тани Войновой есть бальзам. Черносмородиновый. От стресса. Может, вам принести? В чай добавите ложечку.

Несколько секунд Назар Миролюбович просто смотрел на меня, вытаращив глаза, а потом вдруг расхохотался.

Реально расхохотался. Я никогда не видела, чтобы он так смеялся. Да и вообще он при мне ни разу не смеялся.

Усмехался — бывало. Но смех его я слышала впервые.

И он оказался очень приятным, слегка хрипловатым, словно Назар Миролюбович не привык так смеяться.

— Тина, — сказал он, отсмеявшись, — вы бываете иногда потрясающе глупы. Вы сейчас сдали непосредственному начальнику свою подругу, которая держит на работе алкоголь, и сами предложили мне выпить. Замечательно.

И тут я обиделась. И так, как давно уже ни на кого не обижалась — грудь сдавило, дыхание перехватило, губы задрожали, на глаза навернулись горячие и злые слезы. И я, всхлипнув, развернулась и почти побежала к выходу из кабинета.

Не добежала. Назар Миролюбович схватил меня в охапку у самой двери и развернул лицом к себе. Я попыталась отвернуться — не хотела, что бы он видел, как я плачу, по щекам уже вовсю слезы катились, — но отвернуться он мне не дал. Одной рукой придержал подбородок, заставляя смотреть на себя.

Впрочем, видела я мало — из-за слез все было словно в тумане.

— Тина, прекратите. Я никогда не умел успокаивать плачущих женщин.

— Я… — выдохнула я, скривившись от усилий — пыталась сдержать слезы. — Я сейчас… перестану. Извините. Я… — Прекратите, я сказал. — Назар Миролюбович вдруг прижал меня к своей груди и погладил по волосам, словно утешая. И прошептал с досадой: — Какой же вы еще ребенок.

— Я не ребенок, — возразила я, и он, кажется, усмехнулся.