Тимиредис

А потом мы разожгли в лесу костёр и жарили на прутьях свежее, истекающее соком мясо. И ели до отвала. Я извазюкалась до бровей, но зато было невероятно вкусно!

По возвращении первым делом я помчалась умываться.

А потом — в часовню к Ларише — благодарить.

А Шона оставили у нас ещё на сутки, сказав, что магичить ему пока нельзя, а еды пришлют.

Он очень ругался.

Ночевали мы снова втроём. Потому что Ас, не спрашивая разрешения, привалил к нам через окно со своим одеялом и подушкой ещё до того, как мы с Бри закончили делать уроки и вернулся из Китового Киля улетевший туда в третий раз поужинать Мрак.

И опять с приключениями. Правда, на это раз невесёлыми.

Мне приснился не просто дурной сон, а кошмар… Даже кошмарище.

Сначала была чья-то ладонь на чёрном камне. Широкая такая, как лопата, сильная, натруженная, с твёрдыми подушечками мозолей под пальцами. А потом — миг тьмы, удар… и ладони не стало. Осталась жуткая красная клякса, размозжённая лепешка с осколками белых костей, какими-то ошмётками — и брызги вокруг. Ничего мерзостнее я в жизни не видела.

Точка зрения сместилась, показывая вторую, ещё це лую руку…

Из жуткого морока меня вырвал Ас:

«Тим! Тим! Проснись!»

Захлопав глазами, приподнялась и, сбросив одеяло, ошалело замотала головой. Обернулась к Асу — тот, как и я, не лежал, а сидел, напряжённый, со сжатыми кулаками.

«Тебе тоже это снилось?» — Я передёрнулась. Захотелось затрясти головой, даже постучать лбом о стену, чтобы вышибить, выбить то, что привиделось. Забыть, пока оно не врезалось в память намертво.

«Смотри! Это он…»

Я обернулась к Шону. Ох! Голова запрокинута, лоб влажный, дыхание поверхностное, частое… А на кровати напротив застонала Бри. Да, она не дракон, может, видений Шона и не поймает… но сниться ей всяко будут не цветочки.

— Шон! Шон! — затрясла я мага за плечо.

Никакой реакции. Только стон, резкое движение руки, нервное подёргивание глазных мышц под сомкнутыми веками…

Тогда по-другому.

Придвинулась к нему, приподняв вихрастую голову, подсунула под неё руку и прижалась к его холодному лбу своим. И, зажмурившись, стала вспоминать, думать так громко, как могла, передавая картины, впечатления, ощущения…

Утёс в той, прекрасной далёкой стране, где садится солнце. Бурый, нагретый за день огромный камень под голубым куполом безмятежных небес. А вокруг и внизу — до самого горизонта — лес, зелёный, древний, летний. Пахнущий прелой листвой и хвоей, звенящий птичьими трелями и чистыми ручьями, пронизанный снопами солнечного света и оленьими тропами.