Тимиредис

Я смотрела, как исчезают, прикрытые грубой тканью, дубовые листья Бога-отца и лавр бога битвы Сиранга, весёлые рыбки-кисатвы Лариши… было грустно, словно отнимали часть меня самой. Впрочем, всё, как и ожидалось, не поместилось.

— Упакую в ящик, приду за оставшимися, — пробасил Томай.

Когда дверь захлопнулась, я набралась решимости:

— Отец-настоятель Ансоний, могу я получить условленную за работу плату — двенадцать золотых?

Он обернулся и уставился на меня в упор сверху вниз. На лице нарисовалась брезгливая гримаса:

— Какая плата? Отрок, ты собираешься требовать с Храма деньги за честь поработать во славу богов? Я вижу твою непочтительность, тебе надо не золота отсыпать, а плетей у позорного столба, пока ты не пошёл по кривой дорожке!

Что? Как это? Мне же обещали, Росс сам говорил, а он никогда не лжёт!!! И я собиралась ехать на эти деньги в Академию! Почувствовала, как глаза наливаются слезами. Но он… как он может? Я же честно работала… и много! И так старалась!

Закусила губу:

— Я работала больше трёх месяцев и хочу получить плату за мой труд. Мне обещали.

— Бессовестный отрок! Как там тебя, Тим? Не боишься сребролюбием навлечь на себя гнев богов?

«Тим! Я рядом! Да что у вас там творится?»

— Боги не наказывают за честность, — я пристально уставилась прямо в чёрные глаза. — Они не терпят обмана! А человек стоит столько, сколько стоит его слово!

— Ах ты… Ну ладно, вот тебе! — На пол у ног настоятеля тусклым кружком упал один золотой. — А вашему директору я пожалуюсь сам. И сам позабочусь, чтобы Храм отверг тебя за корысть и непочтительность! На коленях приползёшь! — он не говорил, выплёвывал слова."

"«Тим!!! Я поймал его мысли! Он списал в отчётах на эту работу двадцать пять золотых, жалуясь на алчность юных магов».

Как? Да как же это? Разве так можно? Лариша, милая, молю, помоги мне, накажи его!!! Он лжёт и при этом обвиняет меня!

Показалось, что за окном кто-то легко рассмеялся.

А презрительно глядящего на меня настоятеля Фаринхолда вдруг перекосило так, что тот был вынужден сделать шаг в сторону, чтобы сохранить равновесие. На полу, там, где он только что стоял, остался лежать отвалившийся каблук с торчащими из него гвоздями. Но этим дело не ограничилось — отступив, священник зацепился подолом за ручку кресла, раздался треск рвущейся ткани… в рясе на уровне бедра появилась здоровенная прореха со свисающим наискось лохматым лоскутом. Ансоний дёрнулся — и зря. Второй каблук последовал за первым и, мало этого, откуда-то отлетела пуговица.

Я, вытаращив глаза, смотрела на происходящее.

Отец-настоятель поймал мой взгляд, лицо исказилось:

— Ах ты ж дрянь такая! Тварь непотребная! — и занёс руку для удара как раз в тот момент, когда дверь распахнулась, и в проёме появились Ас и запыхавшийся Росс.