Хулиган. Его тихоня

Громов, прислонившись бедром к настольному футболку, стоял в дальнем конце комнаты, разговаривая по телефону. Мы оба были на так называемом посту, присматривая за Черепом и следя за тем, чтобы он не покидал своего дома.

Последние несколько недель были сущим адом. Я затерялся где-то между заботой о Рябинине и контролем Черепа, который так и рвался творить всякую херню. С этими двумя не было ни минуты покоя. Если Даня был моим лучшим другом, то Череп был другом Влада, и сказать, что Череп пришел в ярости, увидев состояние Рябинина, когда мы прибыли в “Логово”, было ничего не сказать. Это было гребаное преуменьшение, потому что он буквально жаждал крови. И он бы ее получил, если бы я не вмешался. Если бы не я, то, возможно, Череп сейчас лежал бы в той же больнице, что и Влад.

Блять.

Теперь я искренне недоумевал, как Даня смог взять на себя заботу обо мне и справлялся с этим так легко. Это было пиздец как трудно. У меня попросту не осталось времени ни на что другое, даже на Ксюшу.

При воспоминании о ней во мне поднялось чертово чувство вины, от которого заныло в груди.

Я пренебрегал Ксюшей, пренебрегал своей девушкой только для того, чтобы обеспечить безопасность своих друзей. Да, за ней присматривали наши люди и она была в абсолютной безопасности, даже когда меня не было рядом. Но это было не то, чего мы с ней хотели.

Она была так счастлива, когда мы раньше гуляли вместе или ходили куда-нибудь. И это было не притворство, она правда была счастлива. Ксюше по правде нравилось быть со мной, говорить со мной, целовать меня и обнимать.

Она всегда скучала по мне.

А я… А я не знал, о чем она вообще думала.

Иногда мне хотелось хорошенько встряхнуть ее.

Накричать на нее.

Спросить, какого черта она все еще оставалась со мной.

Она была слишком хороша для меня. Слишком чиста. И это не давало мне покоя, потому что я хотел видеть Ксюшу рядом с собой и в то же время не хотел портить ее жизнь. А последнее обязательно произойдет, если она не уйдет от меня.

Нет, я не смогу. Не смогу сдержать обещания, данного ее родителям — не причинить Ксюше вреда. Я причиню его, если она останется со мной.

Я не смогу сделать ее счастливой. Не с помощью тайн и лжи, которыми уже сейчас портил все между нами. Но если бы я рассказал ей правду, то точно бы не сделал ее счастливой. Расскажу и она немедленно захочет уйти.

Но если я знал, что не смогу сделать ее счастливой ни при каком раскладе, то почему не мог просто отпустить ее?

— Ты меня раздражаешь.

Я перевел взгляд на Черепа, лицо которого выражало лишь одну эмоцию — недовольство.

— Я тебя раздражаю? — переспросил я.

— Да, — хмыкнул Череп. — Выглядишь так, будто я убил твоего котенка.

— У меня нет кота. У меня аллергия на шерсть.

— Все равно раздражаешь.