Хулиган. Его тихоня

Ты можешь испоганить свою жизнь. А я не хочу, чтобы это случилось.

— Забавно, — пробормотал я, крепко сжимая бутылку в своих руках.

— Что?

Мой взгляд встретился с его. Мужчина, стоявший передо мной был высоким, в меру крупным, с резкими чертами лица, которые с возрастом только усиливались. Любой, кто смотрел на него, знал, что с ним не стоило связываться. Его угрожающая аура, повсюду преследовала его, отпугивая от него абсолютно всех. И никто не мог отрицать, что я был точным копией того, кто стоял сейчас передо мной.

Именно из-за него я никогда не смотрел на себя в зеркало, чтобы лишний раз не вспоминать его.

Он был Сергеем Орловым, человеком, которого я никогда больше не считал своим отцом.

— Забавно, что ты называешь себя моим отцом, когда мой настоящий отец сидит в тюрьме.

Он пристально посмотрел на меня, а затем вымолвил:

— Леша, ты же знаешь, что это неправда.

Я совсем невесело рассмеялся. Я продолжал смеяться, даже когда повернулся к раковине, чтобы все таки вылить содержимое бутылки в канализацию.

— Через пару дней Новый год. И раз уж я здесь, то почему бы нам не сесть за стол и не поговорить, как подобает семье?

— Мы не семья, — твердо ответил я.

— Мы семья, нравится тебе это или нет.

Я не ответил, промолчал, стиснув зубы.

— Это не то, чего она хотела бы для тебя.

Я стиснул зубы и вцепился руками в край раковины.

— Не смей.

— Если бы твоя мать была здесь и знала, что творит ее сын…

Я крепко зажмурил глаза, чувствуя, как боль пронзала меня, защемляя каждый нерв. Воспоминания, которые я спрятал в глубине своей темной души, рвались наружу, и я изо всех сил старался подавить их.

— Заткнись. Просто заткнись.

— Подумай о том, что чувствует твоя мать, видя тебя таким.

И тогда я потерял самообладание.

Нежеланные и бессвязные воспоминания нахлынули на меня, а кошмары настигли меня даже в бодрствующем состоянии, заставляя задыхаться от боли и хвататься за голову. Воспоминания были слишком болезненными. Слишком…

Ее милая улыбка и нежные ласки, когда она укладывала меня маленького спать.

Ее заплаканное лицо, когда она смотрела, как уходил отец, говорящий, что все будет хорошо, что он вернется.

Ее окровавленное лицо, окровавленные ноги и обмякшее тело, которое я держал в своих руках, взывая о помощи, но никто, ни один, сука, человек не услышал меня. А потом стало слишком поздно…

Чьи-то руки схватили меня за плечи и встряхнули.

— Леша!

Но было уже слишком поздно, чтобы можно было достучаться до меня.

— Она ничего не чувствует! — я отбросил руки отца, схватил бутылку с раковины и со всей силы швырнул ее через всю комнату. Она разбилась на тысячу осколков о стену, а затем я прорычал: — Мама ничего не чувствует, потому что она мертва!

— Леша, мне очень жаль.