Тихий остров

Через некоторое время уже не было необходимости наносить ему дополнительные удары: стремительно наступало опьянение, тело, которому и без того досталось, совсем обмякло, и полковник стал валиться на землю. Последнее, что он ощутил, это как его приподнимают с земли и взваливают на плечо, словно куль с мукой.

— Тяжелый, гад! — услышал он свистящий шепот, и сознание его отключилось.

Сознание возвращалось медленно. Сначала Гуров вообще ничего не осознавал, только начал понемногу чувствовать свое тело. Он не понимал, кто он, где и что с ним, просто будто очень медленно и трудно пробуждался от тяжелого, нездорового сна.

Подняться Гуров не мог, но причины этого не понимал и вообще ничего не соображал. Тело его работало сейчас на одних рефлексах. Он попытался пошевелиться, но в голове словно бултыхались какие-то помои. Обессиленный, Лев оставил попытки подняться и замер. Полежав так некоторое время, он ощутил, как сознание потихоньку вползает ему в голову.

Он открыл глаза. Это было первое более-менее осознанное действие. С трудом оторвав голову от земли, Лев обнаружил, что лежит на чем-то твердом и крайне неудобном. Дальнейший осмотр выявил, что руки и ноги его крепко связаны, к тому же настолько затекли, что он не мог пошевелиться. Во рту был отвратительный привкус спирта. Гуров почувствовал, как к горлу поднимается комок, а затем его вырвало. Это принесло дополнительное облегчение, и полковник сделал рывок, пытаясь хотя бы сесть и определить, где он находится.

Увиденное невольно привело его в ужас: он лежал на железнодорожном полотне, в ложбинке между рельсов. А связанные руки и ноги явственно говорили о том, что он не сам прилег здесь отдохнуть…"

"Понимание ужаса своего положения подхлестнуло мозг Гурова. Он вспомнил, что произошло возле ночного клуба «Атлантида». И хотя опьянение еще не прошло и мысли его по-прежнему путались, одна из них пересилила остальные. Собственно, это была даже не мысль, а инстинкт. Инстинкт самосохранения, который подстегнул Гурова к действиям. Он понимал только одно: ему необходимо немедленно покинуть рельсы, слезть, отползти в сторону! И он начал двигаться, но получалось это плохо. Руки и ноги были стянуты настолько туго, что в них уже нарушилось кровообращение. А неимоверное количество водки, которое, по всей видимости, в него влили, не способствовало энергичным движениям.

Гуров беспомощно ворочался на рельсах, ощущая себя жалким червяком, которого перерубили лопатой, и теперь его тело, лишенное мозга, лишь рефлекторно пытается избежать смерти, которая уже произошла…

Земля под ним начала подрагивать, и он замер, прислушиваясь. Ухо его уловило дробный стук, который все приближался. Полковник похолодел. Это означало только одно — идет поезд.