Тихий городок

 — Да, клянусь аллахом, не похоже, чтобы этот Фуад врал, — признал он.

— Совершенно верно, господин полковник, — поспешил поддакнуть капитан, который так и не понял причины неудовольствия контрразведчика.

— Можете идти. Заявление останется у меня."

"Неподвижным взглядом Тиритоглу уставился на дверь, закрывшуюся за капитаном, словно мог прочитать там ответы на мучившие его вопросы. Дело принимало неожиданный и весьма неприятный оборот. Ясно, что показания Курбанова — ложь. Во всяком случае, о страдальце-отце, томившемся в тюрьме в Баку, и его сыновнем самопожертвовании. Он утверждает, что никогда не был в Турции… А что, если Курбанов не русский, а немецкий агент и все это хитроумная провокация, затеянная Штендером? В этот момент Тиритоглу готов был растерзать германского журналиста, сорвавшего все его грандиозные планы. Не зря полковник давно уже заподозрил, что Штендер — разведчик, и приказал установить за ним наблюдение. Пока есть хоть малейшее сомнение в отношении Курбанова, ни начальство, ни МИД не захотят предавать огласке дело русского шпиона. Но каков мерзавец этот «корреспондент ДНБ»!

Две недели Мирзоева не водили на допросы: его судьба решалась в высших сферах. Наконец после команды сверху изнервничавшийся полковник Тиритоглу вызвал арестованного.

— Скажите, давно ли вы знакомы с герром Штендером? — вкрадчиво спросил полковник и, предвосхищая возможные возражения, протянул ему заявление Фуада.

Мирзоев растерялся. Машинально взяв заявление, в первую минуту он никак не мог решить, как вести себя в столь неожиданной ситуации. Итак, ясно: процесса не будет. Значит, нужно пытаться воспользоваться хотя бы этим допросом, чтобы раскрыть провокацию Штендера. Сейчас главное — убедительно сыграть роль перепугавшегося абверовца. В конце концов, он согласился вернуться в Турцию именно для этого. Что ж, с легендой покончено, а о его встрече с чекистами никто никогда не узнает. Конечно, Штендер будет вне себя, но теперь это не играет роли. Нужно было знать, кого брать в кавасы… И Мирзоев решился.

— Я не советский агент, а офицер германской разведки… — постаравшись придать себе высокомерный вид, начал он, без приглашения придвинув себе стул.

Тиритоглу не стал даже вызывать стенографистку и сам записывал показания. Потом поторопился отправить арестованного обратно в камеру. Ему было по-настоящему страшно. Он уже не думал о том, чтобы прибавить дело — все равно русского или немецкого — шпиона к числу успешно проведенных расследований в своем послужном списке. Кто знает, как все может обернуться на суде. Провал же процесса сулит крупные неприятности. Поэтому лучше вообще не доводить до него.