Тихий городок

— Мы дырявим танк «фаустами», но он как заговоренный — не горит и не взрывается.

— Наверняка русские не взяли снарядов, а в баках мало топлива.

— Они отчаянно сопротивляются!

— Сколько осталось «фаустов»?

— Четыре.

— Расстреляйте все!

— Танки! Танки! — закричал фенрих, наблюдавший за полем в стереотрубу.

— Свяжитесь со штабом полка, — потребовал Хохмайстер.

На связи оказался Циглер.

— Господин полковник! Идут русские танки! У нас почти не осталось фаустпатронов. Отбиваться нечем!

В голосе Хохмайстера Циглер уловил отчаяние.

— Что с вами? Вы ранены?

— Я ослеп…"

"— Высылаю врача. А против русских бросаю трофейные «Матильды». Ничего другого у меня нет.

Врач промыл и осмотрел глаза, наложил черную повязку.

— Я буду видеть? — спросил Маркус.

— Мы немедленно эвакуируем вас в тыл. Это все, что могу сделать для вас, — проговорил врач. — В Германии, надеюсь, еще найдутся опытные окулисты…

В тот же день Циглер отправил Хохмайстера в Берлин. Его поместили в глазную клинику доктора Боле. Но ему не помогло искусство знаменитого окулиста. Сильное повреждение сетчатки глаз требовало длительного лечения и покоя. А покоя как раз и не мог обрести Маркус. Менялись страдальцы по палате — одних отправляли на фронт, другие выписывались слепцами, а он лежал в затемненном углу палаты с туго завязанными глазами и с внешним миром общался лишь через эбонитовый кружок наушника. В трескучих обзорах рейхсминистра Геббельса и доктора Дитриха он научился угадывать истинное положение на фронтах. Все чаще звучали грустные нотки о милой земле, за которую проливают кровь отважные сыны фатерлянда в горах Боснии, в песках Туниса, в холодной Атлантике, в снегах России.

Прошла слякотная зима.

В начале февраля 1943 года Маркуса навестил генерал-лейтенант Беккер. Поскольку лица дяди он видеть не мог, то взял в свои его костлявые, в распухших венозных жилах старческие руки. Этот жест тронул Карла. Прерывающимся голосом он произнес:

— Мне очень жаль тебя, Маркус… Ты так молод… Жизнь только открывалась перед тобой… Хотя…

Хохмайстер долго ждал продолжения, но дядя молчал:

— Что значит «хотя»?

— В несчастное время ты родился. Ваше поколение пролило и еще прольет столько крови, сколько не выпадет ни одному другому. Всю жизнь я работал на войну. Стрелял из «Берт» по Парижу, изобретал новые орудия… И вот теперь понял: бог не пустит меня даже до ворот чистилища.

Неожиданно в наушниках зазвучала щемящая музыка. Маркус прибавил громкость. Стало слышно всей палате. Оберлейтенант-сапер на дальней койке оттянул с уха повязку.

— Это Сталинград, — прошептал Беккер. Маркус почувствовал, как дрогнула в его руке рука генерала.