Тихий городок

— Но я обязательно должен быть здесь через час, а то опоздаю на самолет, — взволнованно воскликнул Илья Ильич. Добровольный переводчик что-то сердито втолковывал паромщику. Тот с досадой плюнул, обругав всех этих «мунтаров»,[55] схватил какую-то доску и перекинул ее на причал. Гаранин едва успел сбежать на берег. Янычар и Ушастый засуетились, пытаясь пробиться сквозь толпу к борту, но когда это им удалось, было уже поздно: причал и паром разделяла пятиметровая полоса воды.

В доме Шнелей дверь Гаранину открыла сухонькая старушка с седыми буклями. В первый момент он даже не сообразил, почему ему знакомо ее лицо. И только потом вспомнил, что видел старушку вместе с Вилли на фотографии, которую тот попросил передать жене брата в Новосибирск. На вопрос Гаранина, дома ли Вилли и не помешает ли он ему своим визитом, может быть, он занят с гостями, старушка замахала руками: какие, мол, могут быть у сына гости, когда он стал таким нелюдимым?

Когда старушка открыла дверь кабинета, пропуская Гаранина вперед, Вилли мастерил модель самолета. Он поднял голову и удивленно посмотрел на вошедшего.

— Здравствуйте, Вилли, — радостно шагнул к нему Илья Ильич. — Не узнаете? Помните ваше ранение, лес под Псковом, — продолжал он, убедившись, что они в комнате одни.

— Геноссе… Фридрих… — хозяин словно бы никак не мог поверить своим глазам. Но главное, как безошибочно определил Гаранин, в лице его не было ни страха, ни недовольства неожиданным визитом.

— Вы правы. Можете по-прежнему называть меня именем вашего брата. Только пока лучше без «геноссе». Рад, что вы меня узнали, хотя и в этом наряде, — Илья Ильич специально говорил полушутливым тоном, давая хозяину возможность прийти в себя после своего столь внезапного появления.

— Геноссе Фридрих, если бы вы знали… — все никак не мог успокоиться потрясенный его приходом Вилли.

— Мы же договорились, — укоризненно прервал его Гаранин.

— Простите… Фридрих… Если бы вы знали, как я мучился, что ничего не успел сделать в Берлине. Пытался проситься обратно на фронт, только из этого ничего не вышло. Кое-как связался с одним из друзей брата, оставшимся на свободе, но в абвере, куда меня направили после госпиталя, срочно командировали сюда… Постойте, Фридрих, но как вы-то попали в Стамбул? Ведь вы же были с партизанами?

— Я вам привез весточку от Амалии, — уклонился от прямого ответа Гаранин и, вынув из лацкана пиджака свернутый тоненькой трубочкой листок бумаги, протянул его Вилли.

Тот развернул записку и прочел вслух:

«Дорогой Вилли! Кажется, не видела тебя целую вечность. Зигфрид, Гретхен и Пауль так выросли, что ты их не узнаешь. Я не теряю надежды, что мы все и Фридрих еще обнимем друг друга.