Тихий городок

Пока Петька за тобой ходил, я ему ногу ремнем перетянул, — вмешался в разговор Андрей Карлович, уловивший, о чем идет речь.

— У вас есть чем перевязать? — спросил Илья Ильич летчика.

— Там у стрелка-радиста должен быть индивидуальный пакет.

Летчика перевязали. Гаранин поднес ко рту раненого флягу, которую обнаружил в кабине. Немец сделал несколько глотков, глубоко вздохнул и благодарно улыбнулся. Лицо его стало розоветь.

— Герр Шнель, какие части сосредоточены вблизи вашего аэродрома? — спросил Илья Ильич.

— Наш аэродром находится возле станции Порхов. Крупных частей там нет. Охрана аэродрома — мотопехотный батальон. На станции отдельная рота, охраняет мост, по которому идет переброска воинских частей и техники в сторону Старой Руссы. Сам с самолета не раз наблюдал…"

"Гаранин записал все, что рассказал пленный, и спрятал блокнот в карман. Потом позвал Андрея Карловича, и они отошли в сторону. Понимая, что сейчас решается его судьба, Вилли Шнель даже приподнялся на локте, с надеждой глядя им вслед.

Раненый немецкий летчик оказался весьма необычен.

«Может быть, Шнель действительно антифашист и искренне хочет перейти на нашу сторону?» — думал Гаранин.

— Вот задал нам задачу. Что с ним будем делать? — прервал его размышления Андрей Карлович. — Мне он в отряде не нужен. Вечером снимаемся. Тащить с собой — лишняя обуза. Потом, мало ли что он о себе плетет. Сказать можно все, что угодно. Пока будем проверять, наворочает дел.

— Но ведь все, что он сообщил, сходится с нашими данными, а кое-что мы вообще не знали.

Они вернулись к раненому.

— Возьмите меня в ваш отряд, — дрожащим от волнения голосом опять попросил он партизан. — Поверьте, я больше не могу быть с наци, — Шнель умоляюще посмотрел в глаза Гаранину.

Илья Ильич успокаивающе поднял руку.

— Я понимаю, всё, что произошло, свалилось на вас как снег на голову. Да и рана наверняка здорово дает себя знать. Вот, глотните, будет легче, больше помочь, к сожалению, ничем не можем, — Гаранин протянул летчику его флягу, но тот отстранил ее.

— Я прошу вас взять меня к себе не потому, что боюсь за свою жизнь. Я на самом деле больше не могу оставаться с наци.

Шнель сказал это с такой силой отчаяния, что Гаранину стало ясно: это решение давно выношено им.

— Мы верим в вашу искренность, в то, что, как и ваш брат, вы хотите бороться с Гитлером и наци. Но для этого вовсе не обязательно идти в партизанский отряд. Наоборот. В интересах борьбы с фашизмом гораздо целесообразнее остаться в люфтваффе. Сами понимаете, какую огромную пользу вы можете принести именно там. Согласны?

Шнель растерялся. Он давно уже пришел к выводу, что родина, Германия — это одно, а правившие в ней наци — совсем другое. С наци у него нет и не может быть ничего общего.