Тихая ложь (ЛП)

Илья берет рыбу за хвост и осматривает ее.

— Не уверен, что зоомагазины еще открыты.

— Мне, блядь, все равно. Убедись, что все сделано, — выплюнул я и вышел на улицу, чтобы проветрить голову.

Пятнадцатиминутная прогулка, которую я планировал совершить, заканчивается часовой поездкой через весь город к месту, где моя сестра снимает однокомнатную квартиру в шестиэтажном доме. Я слегка поднимаю подбородок в сторону охраны Тары. Ребята следят за ее домом из машины, припаркованной на другой стороне улицы. Я проскальзываю внутрь здания и поднимаюсь по лестнице на последний этаж.

— Если бы я знала, что это ты, я бы сделала вид, что меня нет дома, — огрызается Тара, открывая дверь. — Что тебе нужно?

— Решила, что у тебя было достаточно времени, чтобы остыть, и пришел тебя проведать. — Я вхожу, осматриваясь. Это приятное, современное место, оформленное в белых и темно-коричневых тонах.

Тара закрывает дверь и встает передо мной, положив руки на бедра. Ее голос не изменился с тех пор, как она была ребенком, сохранив высокий тембр. Мне всегда приходится читать по ее губам, когда мы разговариваем.

— Я в порядке, как видишь. А теперь смело возвращайся домой, к своей итальянской женушке.

— Твоя неприязнь к Сиенне необоснованна. Она не имеет никакого отношения к смерти Петара.

— О, ты теперь ее защищаешь?

— Перестань вести себя как ребенок. — Я вздыхаю. — Ты проверила камни?

Глаза Тары блестят, как всегда, когда мы говорим о работе. Ничто никогда не удерживало внимание моей сестры надолго. Она несколько раз переводилась из одного колледжа в другой, не могла определиться с выбором специальности и в конце концов бросила учебу. Четыре года назад, понаблюдав за тем, как она тратит свои дни, я решил, что ей нужно чем-то заняться, и привлек ее к логистике моего бизнеса по продаже драгоценных камней.

— Да, все хорошо, кроме танзанита. Он должен был быть темно-синим, а нам достался только бледный. Абсолютно непрофессионально. — Она качает головой. — А вот изумруды, которые мы получили для арабского принца, слава Богу, в порядке.

Я киваю, обхожу сестру и подхожу к комоду, стоящему у соседней стены. На нем стоит фотография в маленькой серебряной рамке. Это фотография Тары и Дины, держащихся за руки в первый день посещения детского сада. Я беру рамку и провожу кончиком пальца по улыбающемуся лицу Дины.

Тара кладет руку мне на плечо.

— Ты не против, если я заберу ее? Это единственная фотография, которая у нас есть.

— Да, — говорю я.

Все равно на нее слишком больно смотреть. Каждый раз, когда я вижу эту фотографию, я погружаюсь в сомнения в себе и не могу перестать пересматривать ту ночь, задаваясь вопросом, что я сделал не так.