Тигровый, черный, золотой

Не считая, конечно, рам, но рамы от Ломовцева не пострадали.

Выходило, что на значительный ущерб действия Тимофея никак не тянут.

Суд должен был состояться только через два месяца, однако всем участникам дела уже было ясно, что на этом фронте Бурмистров потерпел сокрушительное поражение.

Игорь Матвеевич лично приезжал в офис к частным детективам, требуя от них показаний, изобличающих мерзавца Ломовцева. Они-то знали всю правду! О содержании разговора, который состоялся между Бурмистровым и Макаром Илюшиным, мог поведать только Сергей Бабкин, а тот держал язык за зубами. Но было достоверно известно, что после этой встречи Бурмистров объявил обоих своими личными врагами.

Кажется, ни Сергей, ни Илюшин не огорчились.

На двадцать пятый день Анаит устроилась на работу.

Она так хотела рассказать обо всем Акимову! Мирон оценил бы, как ей невероятно, сказочно повезло! Он не стал бы, как родители, твердить, что ей это быстро надоест, что нельзя молодой женщине то и дело срываться с места, что частые перелеты угробят ее здоровье… Нет, он бы понял, какой счастливый билет вытянула Анаит.

Но Акимов не звонил и не писал.

Анаит знала причину. Он наблюдал ее драку с Колесниковым. Слышал ее дикие крики и лицезрел раны, которые Анаит нанесла своему врагу. Она превратилась в чудовище, чтобы спасти его и себя. Конечно, Мирон был благодарен ей за вмешательство… Но видеть ее он больше не хотел.

Они же не в сказке. Никто не хочет быть рядом с чудовищем.

На встречах художников Акимов тоже не появлялся. Целый месяц союз лихорадило, непонятно было, выздоровеет их организация или тихо скончается в бреду. Ни на одно собрание он не пришел.

На тридцатый день Анаит проснулась, потому что замерзла. В открытую форточку задувал холодный ветер, выстужая комнату. За окном было солнечно, но трава покрылась инеем; листья, не успевшие опасть, даже из окна выглядели хрусткими и заледеневшими. Было сухо, ясно, морозно, и казалось, вот-вот пойдет снег.

На телефоне запищал будильник. Анаит отключила его и некоторое время рассеянно вертела телефон в руках. Зачем она его ставила? Сегодня выходной, можно было валяться в постели вдоволь.

Однако спать не хотелось.

Анаит еще посидела на кровати, глядя на графитовые ветви деревьев, и вдруг набрала номер Акимова.

Он ответил сразу же и удивленно сказал:

– Ты как будто мысли читаешь. Я собирался тебе звонить.

– А почему раньше не звонил?

– Шина, – помявшись, сказал Мирон. – Ее сняли только вчера вечером.

– Что сняли?

– У меня был перелом нижней челюсти, пришлось носить шину… Жуткая штука. Как намордник доктора Лектера, только хуже. Говорить нельзя, есть нельзя… Я имею в виду нормальную еду. Пюре можно.

– Ты что, лежал в больнице? – ужаснулась Анаит.

– Первые две недели да. Потом дома.