Тигровый, черный, золотой

Как ужасна слепота… Хоть бы луч, хоть бы проблеск света!

Словно в ответ на ее мольбы предсмертно вспыхнула лампочка. Красный червячок подрожал, извиваясь, под потолком – и издох. На этот раз, похоже, навсегда.

Сумка! Анаит успела заметить ее в трех шагах.

Она подошла, опустилась рядом с ней – вернее, почти упала. Развернулась, чтобы сумка оказалась у нее за спиной. Неловко изогнувшись, нащупала молнию. Молния не поддавалась, лишь сминался кожаный верх. Осторожно, по чуть-чуть… Слава богу, он не переломал ей пальцы. Пальцами правой руки ухватиться за бегунок, левой придержать полотнище… Шаг за шагом, понемножку… Зубчики молнии представлялись гигантскими камнями, через которые мучительно переваливается маленький человечек. Руки вспотели, бегунок выскальзывал. Бегунок называют «собачкой». Это диковатая ничейная собачка, которую нужно приручить. Иди сюда, моя хорошая…

Есть! Сумка раззявила половину широкой пасти. Теперь в эту дыру пролезали две связанные руки. Анаит погрузила их во чрево сумки и, закусив губу от боли в плече, принялась перебирать предметы. Больше всего она боялась услышать звук ключа, проворачивающегося в двери.

Нет, нет! Не думать о человеке, который ударил ее и оставил здесь связанной. Эти мысли лишают ее сил. Стоит представить его – и она чувствует себя обескровленной.

Перед Анаит из темноты выступило лицо Мартыновой. «Девочка моя, ты должна быть себе другом, а не врагом. Самым верным, любящим и заботливым другом. Не оставляй себя одну. Делай для себя то, что предприняла бы для своего лучшего друга».

«Я бы сказала другу: шевелись, кретин».

Она попробовала это промычать.

В темноте голос звучит иначе.

«Я бы сказала другу: бояться надо не темноты, а совсем другого».

Ее пальцы нащупывали в сумке один предмет за другим. Паспорт. Расческа. Помада. Холодный кругляш зеркальца. Ключи, бутылочка воды, пудреница, заколка… Наконец она наткнулась на то, что искала. Вытянутое гладкое тельце, длинное, как у богомола.

Нож сомелье. Подарок Ксении.

Анаит ни разу не пользовалась им. Но несколько дней назад в метро успела повертеть его в руках, посмотреть, что внутри.

Штопор был похож на обиженный швейцарский ножик, у которого отобрали все более-менее опасное. Ни тебе ножниц, ни нормального шила. Есть заостренный спиральный стержень, есть изогнутый рычаг…

И маленький, совсем крошечный ножик, чтобы срезать капсулу, надетую на бутылку. Все, на что он годится, – подцепить металлизированную фольгу, которой закутано стеклянное горлышко.

Но и веревки на ее запястьях тонкие.

«Если, конечно, это веревки».

Анаит вытащила нож сомелье и отодвинулась от сумки. Если она его уронит, пусть падает на пол: здесь его легче найти, чем снова рыться в сумочном бардаке.