Тибо, или потерянный крест

Содержимое этой скляночки можно было подмешать в любую пряную или обильно приправленную чесноком, как нравилось Торосу, еду. С тех пор, как у нее появилось это снадобье, старуха почувствовала себя немного спокойнее, хотя от невозможности поговорить с Арианой у нее разрывалось сердце...

Избавление пришло с неожиданной стороны.

Ариана уже недели три прозябала в своем подвале, как вдруг однажды, поздним вечером, когда Торос в своей мастерской изучал партию жемчуга и бирюзы, купленных в тот же день у погонщика верблюдов, пришедшего из Акабы, окованная железом дверь затряслась под ударами. Ювелир замер, охваченный безотчетным страхом, но в дверь застучали снова, еще более нетерпеливо, и властный голос прокричал:

— Открой, ювелир Торос! Именем короля!

Он тут же вскочил, живо ссыпал свои покупки в кожаный мешочек, сунул его в ларец, бросился к двери, мигом отодвинул засовы, потом повернул ключ в замке и склонился перед появившейся на пороге бравой фигурой. И сразу отступил, пропуская в дом второго, почти такого же рослого гостя — нет, гостью. Сложный, тонкий, слегка пьянящий аромат тотчас заполнил комнату. Ее манера держаться была неповторима и, несмотря на покрывало, окутывавшее ее до колен, армянин сразу ее узнал и склонился еще ниже, а гостья тем временем, пройдя мимо него, уселась на предназначенный для посетителей резной стул с красной подушкой. Ее спутник остался за дверью.

Торос уже произносил слова, какими подобает встречать столь высокородную даму:

— Кто я такой, чтобы августейшая матушка моего короля снизошла до моего убогого жилища, когда ей довольно было позвать меня — и я принес бы ей все, что она желает видеть?

Аньес откинула покрывало, открыв белокурую голову, окутанную лазурного цвета кисеей, перехваченной золотым обручем с сапфирами.

— Дело, о котором я пришла с тобой поговорить, торговец, не из обычных, — вздохнула она, играя концом стянувшего ее бедра широкого узорного пояса, украшенного эмалевыми вставками, жемчугом и сапфирами. — Я хочу купить у тебя не драгоценный камень, а нечто, может быть, еще более драгоценное, несмотря на то, что недавно этот товар обесценился...

Как только разговор зашел о сделке, Торос почувствовал себя намного увереннее, хотя вступление показалось ему непонятным. Он так и сказал без обиняков:

— Соблаговолите меня простить, но я не понимаю, о чем вы говорите.

«Королева-мать» улыбнулась.

— А ведь все очень просто: я пришла за твоей дочерью!

Когда речь шла о деньгах, толстокожий Торос делался совершенно бесчувственным, но эта женщина сказала, что хочет «купить» Ариану, и гордость, дремлющая в каждом истинном армянине, проснулась, заставив умолкнуть торговый интерес.