Тибо, или потерянный крест

— Надеюсь, что он прежде всего сумеет заставить себе повиноваться. Королевству понадобится твердая рука после того как...

Он не договорил, но оба собеседника могли бы без труда закончить фразу за него. Гийом Тирский, приблизившись к Бодуэну, ласково положил руку ему на плечо.

— Ваше Величество... дитя мое... — прошептал он, даже не пытаясь сдержать нежность и сострадание. — До этого еще, может быть, очень далеко, и нам некуда спешить. Чудодейственный бальзам, который прописал вам Моисей Маймонид и который готовит теперь для вас Жоад бен Эзра, уже показал свою силу. Вот уже многие годы он справляется с болезнью...

— Но его осталось совсем чуть-чуть, надолго не хватит, — подала голос Мариетта, которая, не таясь, слушала разговор с порога ванной комнаты.

Гийом Тирский обернулся к ней.

— Не беспокойся! Караван, который я несколько месяцев назад отправил Африку к Великим озерам, должен вот-вот вернуться. Если все пойдет так, как я надеюсь, Гийом де Монферра не скоро еще воцарится в Иерусалиме, и мы успеем совершить немало великих дел...

— Так прогоним же черные мысли и будем просто радоваться его приезду! — воскликнул Бодуэн, на чьем лице вновь появилась улыбка. — Да, возвращаясь к Рено Шатильонскому и моему дяде Жослену, когда они должны прибыть?

— Ну... может быть, через неделю...

Они прибыли три дня спустя.

Король, с голубым соколом на руке, возвращался после охоты в Иудейских горах. Он охотился в сопровождении лишь только Тибо и сокольника, с раннего утра, — ему нравилась утренняя прохлада, когда солнце еще не устремляло на землю свои палящие лучи. Только в эти часы ему удавалось забыть и о тяготах власти, и о проклятии, которое он нес в себе. Все исчезало, оставалось лишь чистое небо, очертания желтеющих полей под серыми облачками олив, выстреливающие в небо и там раскрывающиеся веером веретена пальм или сурово возносящиеся темные кипарисы. Оставался ветер, дувший с моря или со стороны пустыни. Оставалось опьянение скачки, тепло могучего тела Султана, полет ловчей птицы, темным камнем падающей на выбранную добычу, а затем устремляющейся назад и вонзающей когти в толстую кожаную рукавицу. Драгоценные минуты, принадлежавшие мирным временам, минуты, которые Бодуэну не хотелось делить с придворными: с ними ему было скучно, он угадывал, какие между ними плетутся интриги. Эти мгновения завершались на обратном пути, который молодой король освящал, останавливаясь для молитвы в каком-нибудь монастыре и щедро раздавая милостыню нищим, роями вившимся у ворот Иерусалима. День, начинавшийся таким образом, — особенно если вспомнить, что на рассвете он слушал мессу! — всегда казался ему лучше прочих.