Тибо, или потерянный крест

Какое будущее ждет ребенка, которого она носит под сердцем? Дадут ли ему время вырасти, если это окажется мальчик? Или он погибнет через несколько месяцев, как маленький Бодуэн, чье существование мешало тем, кто имел свои виды на королевский трон? Кому же он может помешать, этот ребенок, кроме Лузиньяна, которого, как ее уверяли, опасаться больше не приходилось? У старого маркиза де Монферра, кроме Конрада и Гийома, отца Бодуэна, было еще двое сыновей: Бонифас — старший — и Ренье. Не попытается ли один из них завладеть шатким наследством? Задаваться этими вопросами было совершенно бессмысленно, но от них становилось страшно.

На следующий день после погребения в порт вошли военные суда. На мачте того, который возглавлял флотилию, красовались английские львы, они трепетали под утренним ветром, золотые на алом фоне...

Вскоре в парадный зал замка с затянутым черным крепом орлом Монферра, быстро шагая, вошел Ричард и направился к Изабелле, которая ждала его, сидя в королевском кресле. Рядом с ней были мать, по-прежнему красивая, но с годами ставшая более величественной, и обе сестры, Хелвис Сидонская и Маргарита, помолвленная с Гуго Тивериадским. Мужчины, за исключением епископа Бове, расположились немного ниже. Так пожелала Изабелла, решившая выдвинуть на первый план женщин своей семьи, чтобы дать понять английскому королю: пусть корона ей досталась от отца, но сейчас она принадлежит женщине, и эта женщина не намерена позволять диктовать ей, как она должна поступить... И речи не могло быть о том, чтобы выглядеть слабой в глазах человека, который был врагом Монферра.

Она смотрела, как приближается к ней этот могучий, белокурый и надменный Плантагенет, ее родственник по крови, и встала только тогда, когда он оказался у подножия трех широких ступеней, ведущих к трону. Изабелла, стоя на последней из них, молча протянула Ричарду руку без колец, выглядывающую из длинного черного шелкового рукава.

Намерение Изабеллы продемонстрировать свою независимость было слишком явным, и загорелые щеки англичанина стали пунцовыми. Он притих, но все же склонился над этой рукой, покоренный одновременно суровой и околдовывающей серьезностью взгляда ее огромных и бездонных синих глаз. Затем раздался его громкий, звучный голос:

— Госпожа моя и кузина, я пришел передать вам соболезнования баронов Востока и Запада, огорченных и возмущенных жестокой гибелью вашего супруга накануне дня его величайшего торжества...

— Примите мои уверения в том, что я очень признательна вам, господин мой кузен, вам и всем тем, чьим посланцем вы сегодня соблаговолили стать... Для всех нас утешение приветствовать вас здесь.