The Мечты. О любви

— Ну коль ты это признаешь, то я оставлю за собой право действовать по собственному усмотрению, — заявил Богдан.

— Да бога ради. Вообще моя миссия сегодня заключается в том, чтобы донести до тебя мысль, что… если что — я все еще готов подтирать вам сопли и задницы. В смысле — любую поддержку окажу.

— Для этого у тебя есть Лиза. Ну и, походу, теперь еще и Андрюха, — весело рассмеялся Моджеевский-младший. — А мы сами разберемся.

— Почему-то я даже не сомневался, — следом за ним рассмеялся Моджеевский-старший. — Ты фамилию-то мелкому когда менять планируешь? Не тяни, это важно!

— Со сроками определяться будут адвокаты.

— Ну, правильно, конечно, — удовлетворенно крякнул Роман Романович и принялся с аппетитом жевать, кажется, осознавая, что его-то жизнь точно приходит в полную гармонию.

Официант занес к ним блюдо с устрицами и бутылку его любимого вина, потому утверждать, что это не так, не рискнул бы и самый смелый. А Роман, взглянув в окно на солнечный свет, задумчиво проговорил:

— У нас с тобой карма. Умудряемся делать детей сестрам Малич именно тогда, когда это кажется уже невозможным. Судьба нас любит.

Услышав столь оригинальное умозаключение, Богдан прыснул.

— Не говори это больше никому, — сказал он, отдышавшись. — А то решат, что у тебя ранняя деменция.

— Дык я ж не кому попало, я — тебе. Ты-то понимаешь!

— Ну вот и не развивай тему. Хватит и того, что наши родственные связи слишком запутаны, чтобы сходу в них разобраться.

— В это даже я вникать отказываюсь. Когда до меня дошло, на кого Андрей похож, я думал, у меня мозг взорвется… — легко пожал плечами Роман Романович. — Ты мне его на выходные привезешь-то? Ну, если других планов нет…

— Вряд ли я пока имею право распоряжаться временем Андрея, — развел руками Богдан, — но я поговорю с Юлей.

— Согласен. А вообще еще хорошо, что его реально Андреем зовут. А не… сам знаешь. Горе ты… луковое.

— Как Юля назвала, так его и зовут, — усмехнулся Моджеевский-младший, — я при чем?

— Ну, как показывает опыт, ты-то как раз и при всем, — Роман Романович еще с минуту помолчал и наконец проговорил, будто бы ставя некую черту во всем их разговоре: — А матери когда скажешь?

С Богдана вмиг слетела вся его веселость.

— Чем позже она узнает, — хмуро ответил он, — тем будет лучше для всех.

— Не то, чтобы я тебя не понимал… но она все-таки… бабушка.

— Нет! — отрезал Богдан. — Она моя мать, но ни черта она не бабушка.

Роман даже в лице изменился, оторопело глянув на сына.

Младший Моджеевский некоторое время молча вертел вилку на скатерти, не глядя на отца. Он все еще злился на мать за то, что она сделала Юльке, и откровенно не знал, сможет ли когда-нибудь начать относиться к этому иначе.