The Мечты. О любви

Внимательно оглядев незнакомого товарища и поморщившись его кудрям — фривольной по мнению мадам Пищик длины, одежде — будто с иголочки, а особенно — смазливому лицу, которое вряд ли приличествует иметь мужчине, Антонина Васильевна окликнула оного самой строгой из своих интонаций:

— Молодой человек, ты чего тут бродишь? Турист, что ли? Так это тебе не музей!

Не останавливая шага, Богдан Моджеевский, нечаянно нарушивший покой Антонины Васильевны, поздоровался. По всему было видно, что ответа на свои вопросы старушка не получит. А это бабу Тоню, конечно же, не устроило. Потому она, несколько озадачившись подобным поворотом, но все-таки не растерявшись, включила единственно беспроигрышный вариант. Скрючилась в три погибели, нарисовала на лице самое страдальческое выражение и запричитала:

— Ох, прихватило-то, прихватило! Помоги, голубчик, сама никак!

Моджеевский криво усмехнулся, но бабку под белы руки подхватил, без особенных церемоний дотащил до ближайшей лавки, которых теперь во дворе особняка имелось предостаточно, и равнодушно поинтересовался:

— Боже упаси, они ж уморят! Мне бы лучше соседку, чтоб давление померила… Климовых знаешь? Там мамаша фельдшерица.

— Не знаю, — отрезал Богдан и вынул из кармана телефон.

— Так тут рядом. Вон, в подъезде, первый этаж. Ты ж туда шел, голубчик? Во вторую квартиру надо, только с первой не перепутай. Там Маличиха младшая теперь обретается. Может, ты к ним? А то я тебя раньше тут не видела.

— Плохо смотрели, — сказал Моджеевский и, оставив старушку в праведном неведении, продолжил свой путь к Юле. А едва та открыла дверь, выдал: — Там бабка какая-то от любознательности во дворе помирает. Просила привести ей фельдшера, говорит, обитает в доме.

Юлька была уже одета и причесана. Волосы крупной волной падали на кремовый свитер необъятного размера, отчего она сама казалась более хрупкой. Через плечо — сумка. На губах — спокойная улыбка. Бессонную ночь выдавали только глаза, но их она поспешила спрятать за темными очками.

— Антонина Васильевна умирает стабильно раз в неделю по любому поводу. Помнишь, которая за нами в окна подглядывала? Я еще возмущалась всегда.

— Походу, от скуки, — констатировал Богдан. — Вы готовы?

— Практически. Андрюша! — позвала Юлька куда-то вглубь квартиры, и в ответ из комнаты выкатился уже вполне одетый Царевич с моделью самолета в руках.

— Бж-ж-ж-ж-ж-ж! — вещал он, изображая полет летательного средства по коридору, и несся прямиком на Моджеевского. Остановился в полушаге, задрал голову и выдал: — Пливет, дядя Бодя!

— Привет! — ответил Богдан и неожиданно понял, что запинка в виде соседки заставила его несколько забыть о том, что он все еще рассержен на Юльку.