The Мечты. О любви

А потом, согласно Юлькиному прогнозу, ложиться было уже поздно — все равно Андрей скоро проснется. Потому вылечив стресс, сгоняли калории.

Но, тем не менее, им повезло. Царевич не проснулся, решив в кои-то веки поддержать в доме тишину и покой, а их самих сморило сном в начале четвертого. В назначенное время зазвонили будильники. Сначала ее — без пяти семь, который она без лишних раздумий отключила. Потом его — ровно в 7:15. И он последовал Юлиному примеру. Только притянул ее к себе, зарылся носом в волосы и наплевал на то, что там на сегодня по плану: к черту всех, будет выходной.

В 22:30 той же самой ночи ключ повернулся в замке, и механизм щелкнул, открывая дверь. Сначала на небольшую щель, в которую полился тусклый свет из подъезда. А потом шире, обозначив силуэт невысокой стройной женщины. Женщина перешагнула через порог, протянула руку, зашарив по стене внутри квартиры, и, найдя выключатель, зажгла лампу в прихожей. Женщина устало провела рукой по волосам и бросила на ближайшую полку клатч. Женщина подняла глаза и наткнулась на здоровенный чемодан и сумку у противоположной стены.

Женщина вздрогнула и негромко позвала вглубь квартиры:

— Добрый вечер, — сдержанно проговорил Коваль, показавшись в коридоре, и подошел к ней, чтобы помочь снять пальто. Она моргнула тщательно подкрашенными ресницами — свежеподкрашенными, потому что после оглушительных рыданий, которые душили ее, когда ушли дети, нужно было устранять последствия. Все устранить не удалось — лицо по-прежнему выглядело чуть отечным и потому на свой возраст. Только странно блестящие глаза казались неожиданно детскими. И сейчас эти глаза смотрели на Арсена Борисовича настороженно и будто бы ожидая удара.

— Прости, я сегодня поздно, — проговорила Нина Петровна и все-таки кивнула на чемоданы: — Это что?

— Мои вещи, — просто ответил Арсен Борисович, повесил ее пальто и, достав из тумбочки тапочки, поставил перед ней.

— Какие есть. Тебе список озвучить?

— Ты же понял, что я спросила. Зачем ты…

— Капитулирую, — уныло хмыкнул майор.

Нина Петровна замерла, пропуская через себя даже не слово, а интонацию, с которой оно было сказано. И все еще не веря, проговорила:

— Я ничего не соображаю сейчас, Сень. У меня был тяжелый день… объясни, пожалуйста, толком.

— Тяжелый день? — уточнил Коваль, чуть вскинув брови, и кивнул. — Ну да, тяжелый… Ребенок где?

— У его родителей, — не стала она ничего отрицать. — Но я бы его и так к ним привезла. Он заснул, а я, дура, телефон на беззвучный поставила… и как не в себе была.

— А когда ты его забирала — была в себе? — равнодушно спросил Арсен.

— Не в себе, Сень. Я… меня переклинило. Как затмение какое-то. Мне было очень больно, но я правда шла в сад только чтобы посмотреть на него.