The Мечты. О любви

Любила бы — одной отповедью ее было бы не сломить.

Но сейчас, глядя на фотографию мальчика из детского сада, Нина задыхалась. Ее будто бы кипятком ошпарило. Опалило дыхательные пути, дышать больно: «Ю» родила ей внука. Родила и никто ничего не знал. Дала чужое имя. Любила? Бодю любила? Не боролась за него ни дня, ушла сразу, за секунду, исчезла, стерлась, оставив его один на один с собой и с разбитыми надеждами. Согласилась с безапелляционным Нининым «не ставь его перед выбором между мной и тобой». И не поставила.

Почему молчали? Почему не сложилось? Теперь, когда она уже не смогла бы вмешаться — почему?

Вопросов было слишком много, и все они роились внутри черепной коробки Нины Петровны, которая так и не смогла перестать быть Моджеевской, как бабочки, которых сунули в банку, и они сбивают с крыльев пыльцу, ударяясь раз за разом о стекло, пытаясь вылететь к свету.

И по всему выходило, что сейчас с этими вопросами она осталась в одиночестве. Потому что никто не мог бы прийти ей на помощь. Богдан не сказал. Роман — не сказал. Возможно, не сказала и Таня. Они все оказались не с ней.

Несколько дней назад, когда на генерального директора «MODELITCorporation», Богдана Моджеевского, началась активная информационная атака, она поначалу не придала этому никакого особенного значения. Во-первых, все тычки не выходили за пределы желтизны. Во-вторых — ну сфотографировали его с ребенком возле детского сада. Понимая, что Юля Малич в городе, хоть и замужем, Нина допускала, что Богдан может ошиваться поблизости. Потом появилась фотография с этой самой Юлей — их поймали в кафе, вместе все с тем же ребенком, лицо которого различалось с трудом.

Не обращать внимания и дальше становилось невозможно, и Нина Петровна попросила Коваля узнать о Юле и ребенке побольше, чтобы иметь представление, на что давить, чтобы отпинать их подальше, как в прошлый раз.

Она строила планы. Она обдумывала стратегию. В конце концов, у Юли есть муж, можно попробовать задействовать и его. А сегодня на завтрак Арсен принес ей результаты своего расследования. С фотографией мальчика в синей куртке.

Андрей Дмитриевич Ярославцев смотрел на нее Бодиными глазами и улыбался Бодиной улыбкой. И в душе Нины Петровны пополам с ядом горечи и обиды разливалась щенячья радость — у нее внук. Далекий, совсем незнакомый, даже чужой. Но у нее внук.

Между нею с одной стороны и Богданом, Таней и Ромой с другой выстроена великая китайская стена. И за этой стеной у нее — внук. И «Ю» тоже за этой стеной. Потому что никто ничего не сказал. Не посчитал необходимым. Выбросили из семьи как нечто ненужное, старое, отслужившее свое. И теперь не только мечты и желания, теперь не работал и долг. Нечему было сбываться.