The Мечты. Бес и ребро

Если бы речь шла о ком другом, она бы слова не сказала, но тут-то кто главный действующий персонаж!

Никитич! И с кем! С молодухой, как его дочка! Из высотки!

Собственно, у Надежды Чернышевой аж глаз задергался, в животе заныло и что хуже – появилась срочная потребность выговориться. Прямо-таки недержание информации. Тем более, что интерес имелся – пусть не у нее лично, но она знала у кого, а это вдвойне пикантно.

Солнечногорск – городок маленький, мы продолжаем настаивать на этом и утверждаем, что даже если из его жителей кто-то с кем-то не знаком лично, то кто таков – знает. А у Чернышевой было отнюдь не шапочное знакомство с костюмершей из солнечногорской муздрамы, Светланой Ефимовной Махалиной.

Светлана Ефимовна была ее, Чернышевой, одногруппницей, когда они обе учились в швейном училище, постигая азы кройки и шитья. Только если Надька в итоге ни дня по профессии не работала, подзалетев в 19 лет и выскочив замуж, то Махалина – сменила фабрику, где начинала свой трудовой путь, на ателье у рыночных лотков (преимущественно, джинсы подрубала), потом ателье – на частную мастерскую (даже шить давали), а потом оказалась в театре, где и задержалась на последние лет десять.

Так вот в тот самый период мастерской у нее и случился бурный (с ее слов) роман с Андрюхой Маличем, в которого она влюбилась не на шутку и всерьез намеревалась женить вдовца на себе и наконец вкусить семейного счастья. Две его девки ее не пугали. Отмахивалась: «старшая взрослая, того и гляди свалит, а если повезет, то и мелкую заберет». Но не сложилось. С ее слов, опять же, «зарабатывает он не очень». Хотя Чернышева дурой не была, хорошо понимала, что заработок Малича Светку в ее матримониальных планах оттолкнуть тоже не мог – ей прямо горело за него замуж пойти. Но, скорее всего, так и не дожала. Андрюха был однолюб.

«Хорош однолюб!» - фыркала Чернышева, сооружая незамысловатый гостинец из конфет и бутылки портвейна и выдвигаясь к Махалиной – та жила аккурат в частном секторе с другой стороны от Гунинского особняка.

И в калитку к ней вваливалась, преисполнившись благого намерения перемыть кости ее бывшей большой любви.

- Светик! – объявила она, едва во двор пустили. – Ты одна? Ставь чайник! 

- Это по какому же поводу? – уточнила Светик, поправляя на голове косынку влажными перепачканными землей руками – она все больше по огородным делам была в последнее время. Как раз сейчас поливала помидоры.

- А просто так, - улыбнулась во все тридцать два – с небольшим минусом сообразно возрасту – Надюха. – Чаю попьем, поболтаем. А я к чаю прихватила сладкого.

И Чернышева решительно двинулась по дорожке, уложенной плиткой полувековой давности, к дому.