The Мечты. Бес и ребро

Потому вывод напрашивался сам собой: – Значит, папке ближайшее время инфаркт не грозит.

- И вот что ты такое городишь! Какой инфаркт, - возмутилась Женя. Впрочем, кое-кому грозило кое-что похуже инфаркта. Это уж точно!

- Миокарда, - прозвучало совершенно невозмутимо. – Ну чего? Ты к ней пойдешь? Или я? Или что делать? Может, папе позвонить?

- Не трогай отца! Отоспятся, в себя придут – и сами объявятся, - велела Женя. – И объяснят. Бэтмены солнечногорские!

- Нормальные Бэтмены по ночам не спят. Тем более, когда бабы на стреме. О! Это они точно зависли в столице на ночь, потому что твой хваленый Моджеевский Лизкиных воплей испугался.

- На его долю останется.

- Да может, пробьется уже этот чертов зуб, - вздохнула Юлька, проявляя сочувствие, как вдруг дверь раскрылась и в комнате показалась Адамова собственной персоной со спящей девочкой на руках. Она широко улыбалась и буквально сияла, пока тащила драгоценный пакован матери. А потом одними губами произнесла:

- У меня получилось!

- Ура! – так же беззвучно кивнула Женя и, поднявшись, взяла Лизу. Если поспит хоть пару часов – всем будет счастье. Более значительное, чем воскресший Панкратов. – Юль, покажи Стеше запись. А я Лизку уложу.

И с этими словами она ретировалась из гостиной, не обращая ни малейшего внимания на отчаянную жестикуляцию, испуганно подлетевшие бровки и опешивший вид младшей сестры. Дверь, что характерно, за собой прикрыла. Мало ли, как Адамова отреагирует, а у Жени ребенок спит. Но судя по горячности, проявленной в Айя-Напе, Стефания способна перекричать и иерихонские трубы. И фиг папа «на фиалки» повелся – темперамент наше все.

Юлька, между тем, оставшись один на один с ничего не понимающей Стешей, которую она совсем не знала, но которая уверенно претендовала на звание мачехи, медленно отвела взгляд от двери и пробормотала:

- Что, простите? – отозвалась Стефания, которая очень глупо, наверное, даже нелепо ей выкала. И это тоже Юльку настораживало.

- Да нет, ничего, - брякнула младшая Малич и повертела в руках многострадальный телефон, а потом велела: - Вы садитесь. Наверное, намотали кругов, а Лизон – увесистая.

- Ничего, мне не тяжело, - отмахнулась Стеша, но все-таки села. Спину и впрямь ломило, но сейчас она поймала себя на мысли, что отдала бы немало за то, чтобы ломило почаще. По той же самой причине – носить на руках ребенка. Своего ребенка. Того, о котором она раньше даже не смела мечтать. Она до этого дня не отдавала себе отчета в том, что начинает мечтать. Снова начинает – будто бы это равноценно дыханию, и по-другому просто не выживешь.