Тетушка против

— Возводите вы напраслину на честного торговца, — весело возразила Пруденс, — кто виноват, что пошлины в Пор-Луаре — настоящий грабеж среди бела дня, а еще местные поборы, особенно на ситец…

Она бродила среди останков причала, вглядываясь в высокую траву.

— Но зачем вы в такое ввязались? — хмуро спросил Рауль, которому вовсе не улыбалось вытаскивать жену из-за решетки. Деверё свой долг отработал, попробуй-ка заставь его помогать в следующий раз!

— Потому что мне нужны были личные деньги: за опеку над Пеппой вознаграждения не полагалось, а чинить кружева стало уже не по статусу. Ловушка для тетушки — заботиться о чужом состоянии, не имея и монетки для себя…

— Жозефина не назначила вам содержания?

— Сначала она была ребенком, а потом ей это и в голову не пришло.

— А сами вы, конечно, об этом не позаботились?

— Условия завещания не предполагали… Ага! Вот оно!

С торжествующим восклицанием она вытащила из тростника у самой воды узкую серебристую пластину, воткнула один край с длинными зубьями в ил и потянула другой конец вверх. Пластина выстрелила тонким полотном вперед, щелк-щелк-щелк — застрекотал неведомый механизм, Пруденс крякнула, задавая ему направление, и — бам! — с гулким звоном металл ударился о дерево борта, распугав ворон на руинах пристани. Между берегом и баркасом протянулся трап, на вид крайне ненадежный. Его ширины едва хватило бы, чтобы встать обеими ногами.

Рауль уже ни о чем не спрашивал, подчиняясь загадочной целеустремленности своей жены. Он молча смотрел, как Пруденс подхватывает юбки и с привычной ловкостью взлетает по просевшему от ее тяжести трапу. Показалось, что она вот-вот свалится в воду, баркас покачнулся, полотно под ней нещадно заходило ходуном, но Пруденс удержала равновесие. Мгновение — и она спрыгнула на палубу. Дзиньк! — пропел трап, распрямляясь. Повернувшись, эта непостижимая женщина протянула ему руку:

— Давайте, это не страшно. Но если что, тут неглубоко должно быть. Ведь мальчик, мечтающий стать мореплавателем, наверняка научился плавать?

Чувствуя себя идиотом, он повторил ее маневр, сердце зашлось от ненадежности тонкого металла под ногами, мир раскачался, лишившись всякой опоры. Шаг, другой, руки взметнулись в стороны, пальцы вцепились в воздух. Фух! И Рауль перевел дыхание, ощутив под собой палубу.

Убедившись, что он в безопасности, Пруденс крутанула рычагом, втягивая секции трапа на борт, а потом вставила ключ в дверь каюты и повернула его в замке.

— Добро пожаловать, ваша светлость, — сказала чуть хрипло, открывая дверь. — Не загородная глушь, зато не опоздаем к ужину.

— То есть?..

До него наконец дошло, стало изнуряюще жарко, тело налилось тяжестью, и Рауль застыл, пораженный острым откровением: всё Пруденс знала и всё понимала.