Тетушка против

 — В этот портовый город, полный соблазнов?

— Я много работала, и все соблазны проходили мимо, — Пруденс усмехнулась. — Как вы помните, я занималась починкой кружев, сама их плести так и не научилась. Видите ли, у меня нет никакого воображения.

— Отчего же, моя милая Пруденс, — старательно подавляя яд в своем голосе, усмехнулся он, — сдается мне, с воображением у вас как раз все в порядке. И сколько лет вы прожили в Пор-Луаре?

— Семь. Потом со мной связался поверенный Бернаров, сообщив, что Пеппа осталась сиротой.

Так долго! За эти годы можно было с десяток раз выйти замуж и овдоветь, при должном упорстве. Прекрасно понимая, что его расспросы лишь усугубляют мучения, Рауль резко отвернулся. Часть его — собственническая, грубая, темная сила — требовала вытряхнуть из Пруденс все ее тайны. Но он продолжал хранить ледяное молчание, снова и снова подавляя в себе приступы слепого бешенства. Сказывалась придворная выучка — в столице маски врастали в лица, а притворство становилось необходимостью в тонком искусстве выживания в клубке дворцовых интриг.

Нужно приложить все усилия, чтобы сохранить хрупкий мир, ведь ее согласие и без того кажется не особо надежным.

— Так куда мы едем? — спросила Пруденс.

— К виконтессе Леклер, — ответил он размеренно. — Мне показалось, вы захотите, чтобы она стала вашей свидетельницей на венчании.

— Констанция? — со странным напряжением протянула она, и Рауль внимательно посмотрел на нее.

Пруденс ерзала на неудобном сиденье, неуверенно теребя бахрому обивки.

— Что не так?

И, поскольку она лишь кусала губы и отводила глаза, он велел настойчиво:

— Да говорите же!

— Видите ли, в чем дело… Констанция вас недолюбливает.

— С чего бы это? Кажется, я не имел прежде с ней никаких дел.

— Ваша репутация, — лаконично объяснила она. — По крайней мере, Констанция не одобряла вашу помолвку с Пеппой. Не думаю, что она поддержит мое решение выйти за вас.

— Посмотрим, — он недобро усмехнулся, — как она выскажет свое неодобрение мне в лицо.

Пруденс вздохнула, в эту минуту она показалась такой беззащитной и несчастной, что он невольно смягчился. У нее ведь, если подумать, в этом мире нет никого, кроме него. И даже единственная приятельница вот-вот отвернется.

Остро захотелось убедиться, что он не придумал себе свою Пруденс, ту, которая теряла самообладание от его прикосновений. Раулю так нужно было знать, что каким бы ни было ее прошлое, в настоящем она хочет только его! И хочет так сильно, что готова принять его вместе с единственным рухнувшим замком и всеобщими шепотками.

— Как же мне надоели, — Рауль стремительно пересел рядом с ней и провел ладонью по плотной темно-синей шерсти ее рукава, — ваши наряды, которые защищают вас, как доспехи.