Теткины детки

Он женился «на деньгах» — тесть был директором магазина. Ее жизнь в замужестве, так же как и в родной семье, протекала без любви. Муж гусарил, ходил по бабам, выпивал, старался выглядеть суперменом. Она ждала своего плейбоя долгими вечерами и ночами, но, как ни странно, гордилась тем, какой он у нее — настоящий мужчина. В своих модных туалетах она выглядела жалкой, в компании тихим невыразительным голосом хвасталась тряпками и даже тем, что муж вчера пришел поддатым. Денег не хватало для того, чтобы обеспечить тот образ жизни, который, как она считала, должен вести ее муж, а тут еще он захотел машину. Ну как без машины такому мужчине! Она клянчила деньги у отца, а когда тот отказался их дать, стала его шантажировать, грозя «сообщить куда следует о его магазинных делах». Отец деньги дал, но окончательно от нее отдалился.

Ей никак не удавалось выносить ребенка — сказывались тюки и сумки, которые мачеха заставляла таскать в переходном возрасте. Выкидыши следовали один за другим. Она боялась потерять мужа, который страстно хотел сына. Выкидыши истощили ее. Началась депрессия. Она не могла работать, пришлось уволиться. Целыми днями сидела дома одна. С мужем почти не разговаривала. Последний раз она выкинула близнецов. Муж горевал, много пил, но даже этим умудрялся хвастать: «Вы подумайте, двух парней выбросила!»"

"Вскоре после этого, в очередной раз прождав мужа до полуночи, она вышла на кухню, притворила за собой дверь, открыла газовые горелки, села к столу и закрыла глаза. Она устала от нелюбви…»

Татьяна вскочила, как будто какая-то страшная сила сбросила ее с сиденья. Рванула пуговицу на пальто — было душно, казалось, что в рот ей засунули меховой воротник. «А мы! А мы!» — билось в голове. Что «мы»? Как «мы» к ней относились? Что «мы» о ней думали? Как «мы» о ней говорили? Что «мы» ничего не хотели замечать? «Она устала от нелюбви…» Как «мы» ее не любили? Татьяна скомкала письмо. Солдатик проснулся и удивленно взглянул на нее.

— Извините, — зачем-то сказала она и села на место.

«Мы виноваты», — обреченно думала она. Но в чем? Этого она не знала.

— Ты что? — спросил Леонид, забирая у нее сумку и вглядываясь в лицо. — Что-то случилось?

Она вяло помотала головой:

— Устала очень. Дашь чаю?

— А что тетка Мура? Письмо прочла?

Она вяло кивнула:

— Ничего. Играла в любительском спектакле о правилах уличного движения.

— Кого? Постового?

— Зеленый свет. Пишет, что у нее драматический талант. Так что с чаем?

— С чаем все в порядке. Сейчас будет. Она прислала письмо, чтобы это сообщить?

— Почти.

Ей почему-то было неприятно говорить с ним об этом письме. Неприятно. Невозможно. Невыносимо. Ей было стыдно рассказывать ему эту историю, в которой она отчего-то чувствовала себя виноватой.