Террористка Иванова

Лицо растерянное, глаза — огромные, полные страха. Она бросилась к Витьке, порывисто обняла его, несколько раз поцеловала в глаза и щеки, потом сунула ему в карман курточки записку и тихо, быстро проговорила:

— Прочитай потом, Витенька… Ты только не сердись на меня, сыночек. Ты все поймешь и простишь меня! Только не сердись!

И быстро вышла. Витька смотрел ей вслед, ничего не понимая.

— Мама не говорила, куда собралась? — войдя в комнату, спросил дед.

— Нет… — покачал головой мальчик, продолжая есть крыжовник.

— А чего это она так с тобой прощалась?

— Она последнее время все время так. Плачет все время, а потом говорит: «Ты не будешь на меня сердиться?»

— А почему ты должен на нее сердиться?

— Не знаю… Мы часто на могилку папы ездим… почти каждый день…

— И поэтому ты должен на нее сердиться? Чушь! А что она тебе в карман сунула? Записку какую-то?

— Не знаю, деда, еще не прочел.

— Ну так возьми и прочитай. Может, там что-нибудь важное.

Витька достал из кармана записку и прочел вслух:

— «Любимый сыночек, дружок. Привыкай жить один. Дедушка поможет. Целую, мама».

— Она с ума сошла! — всплеснул руками Иван Витальевич. — Что она надумала? Она тебе ничего не говорила?

— А что она должна была мне говорить? — не понял Витька.

— Почему ты должен привыкать жить один? Что значит — дедушка поможет?

— Она сказала, что я поживу у тебя… что ты очень хотел, чтобы я пожил у тебя. Что тебе одному плохо…

— Ну да, хотел, конечно, — растерялся Иван Витальевич. — Плохо мне одному? Ну конечно, плохо… но сколько ты будешь у меня жить, она не говорила?

— Она сказала, что обязательно позвонит…

— Черт бы ее побрал! — хлопнул себя по бокам Иван Витальевич. — Что же все-таки она задумала?

Питомник занимал довольно большое пространство, не меньше гектара. Длинные ряды загонов с решетчатыми дверцами. В каждом загоне — рослые, мощные псы, кобели и сучки, — кавказцы, стаффордширские терьеры, питбули и итальянские мастино. Каждый экземпляр по-своему страшен, могуч, и беспощадная ярость светится в их глазах.

А в большом загоне с невысокой оградой дрались два молодых стаффордшира, оба темно-рыжие, с белыми пятнами на груди и в белых «носках». Морды у псов были уже окровавлены и раны виднелись на шеях, и вот теперь они сцепились намертво, впившись клыками в глотки друг другу, хрипели, пуская кровавую пену.

За схваткой собак наблюдали несколько человек — Муравьев, двое служащих питомника и солидного вида господин в кашемировом пальто, в вырезе которого видна розовая рубашка с модным широким цветным галстуком.

— Может, достаточно? — осторожно спросил один из служащих Муравьева. — Покалечатся собаки…

— Ничего, ничего… они настоящие бойцы, — улыбаясь, ответил Муравьев.