Террористка Иванова

Алевтина Петровна, увидев выражение его лица, попятилась к стене, пробормотала:

— Ты чего, Пилюгин? Ты смотри… чего вызверился?

— Ты… ты… — Пилюгин вдруг начал заикаться, сжал кулаки. — Кинула меня, да? Довольна? Ты же ведьма! Ты не за справедливость! Ты от зависти! Мужики на тебя не смотрят, вот ты и злобствуешь!

— Как бы не пожалеть тебе, Пилюгин, о своих словах, — придя в себя, холодно и спокойно ответила Алевтина Петровна. — Вон отсюда!

— С-стерва… — прохрипел Пилюгин и хлопнул дверью.

Он вышел из здания суда и почти столкнулся со своими сослуживцами. Хотел обойти их, но Тулегенов остановил:

— Михаил Геннадьевич…

— Идите, ребята, работайте… мне одному побыть надо, устал я… — Пилюгин пошел по улице, но через несколько шагов обернулся: — Работайте, я вам сказал! Чего стоите?

В пивной был жарко, сильно накурено. Шумела орава молодых парней в кожанках за тремя сдвинутыми столами. Пиво там лилось рекой. Рядом сидели компании поменьше, гул голосов стоял в воздухе. Трое официантов в красных рубахах и черных брюках бесшумно передвигались по залу с подносами, уставленными кружками с пивом и тарелками с закуской.

Пилюгин сидел в углу у большого окна, перед ним стояли несколько пустых кружек, одна полная и большая тарелка с кусками воблы и редиской. Напротив Пилюгина сидел похожий на бомжа пожилой человек, в потертой куртке, небритый и опухший. Майор курил и угрюмо смотрел в окно на вечернюю улицу. Потом поднял руку, щелкнул пальцами. Тут же подлетел официант.

— Давай, сынок, еще водочки принеси, — сказал Пилюгин и посмотрел на бомжа. — Выпьешь?"

"— Премного буду благодарен, — закивал бомж, приложив руку к сердцу.

— Две соточки принеси и пивка пару кружек.

Официант молча исчез. Пилюгин, прищурившись от табачного дыма, спросил:

— Ну, и дальше что?

— А что дальше? Квартиру она продала, она же владелица, а меня — на улицу.

— В суд подавал?

— Подавал… Судье Блинковой два часа про свою жизнь рассказывал, документы всякие принес. Я ж коренной москвич в третьем поколении… Судья вроде вошла в мое положение, говорит: «Безобразие, конечно. Ладно, говорит, разберусь, я вам помогу обязательно…» — бомж шумно вздохнул и принялся пить пиво, потом попросил: — Сигареткой не угостите?

Пилюгин дал ему сигарету.

— Дальше-то что?

— А что дальше? Кинула меня судья Блинкова, как последнего лоха. Вышло, что супружница моя поступила правильно, квартира — ее собственность и мое выселение правомочно. Вот и вся справедливость.

— Вот и вся справедливость… — задумчиво повторил Пилюгин.

Официант принес водку и пиво. Пилюгин взял свою рюмку.

— Тебя как зовут-то?

— Константин Степанович…

— Ну, давай, Степаныч, за справедливых судей, — Пилюгин опрокинул рюмку в рот, взял с тарелки редиску, громко захрустел.