Террористка Иванова

Валерий вдруг что-то решил и медленно направился ему навстречу, сунув руку во внутренний карман куртки.

Муравьев шел, придерживая пса на поводке — он рвался вперед, ему не терпелось побегать.

— Привет, — сказал Валерий, подходя. — Растет машина для убийства?

— Растет! — усмехнулся Муравьев. — Мы еще кое-кому покажем, Чук, правда? — и он, чуть наклонившись, потрепал собаку по холке.

— Не вырастет. Некому выращивать будет. — Валерий мгновенно вынул пистолет и выстрелил в упор.

Муравьев завалился прямо на пса, а тот от выстрела присел на задние лапы, потом рванулся в сторону и громко залаял. Валерий метнулся к стоянке, оглянувшись по сторонам, прыгнул в джип и выкатил на улицу.

Никто не видел, что произошло, — двор был пуст, светились лишь окна в домах…

Пилюгин, Тулегенов, Голубев и Тимонин катили в «уазике» по ночному шоссе. Ревел мотор, машину часто встряхивало на выбоинах.

— Скольких мы упустили? — спросил Тимонин. — Человек десять, да?

— Главное, что этот Ван ушел, — сказал Тулегенов.

— Ну кто мог подумать, что там такая орава? Я прикидывал, двадцать-тридцать, не больше, а там Шанхай какой-то!

— Найдем мы этого Вана, никуда не денется, — пробурчал Пилюгин. — Будем трясти по одному всю эту шайку — найдем концы. Хорошо, не подстрелили никого…

— А видели, где они спят, едят? Полный отстой! Рабы в Древнем Риме, небось, получше жили, — сказал Тимонин.

— Разве рабы были только в Древнем Риме? — спросил Пилюгин. — Я видел ночлежки и похуже. На десяти квадратах двадцать человек жили. Вьетнамцы. Спали по очереди… бред!

— Но ведь все равно едут — отбоя нет, — сказал Голубев.

— Что поделаешь… значит, дома еще хуже, — ответил Пилюгин, с силой потер ладонями лицо, вздохнул. — Что-то я уставать стал, ребята… старею, что ли?

Опера в ответ негромко рассмеялись.

Майор приехал домой поздно ночью. В коридоре и на кухне темно, только из комнаты Мишки выливалась тонкая полоска света. Пилюгин подошел к приоткрытой двери и увидел Полину. Перед ней стояла коляска с ребенком. Полина дремала, на коленях у нее лежала раскрытая книжка.

Пилюгин стоял и смотрел, и желваки напряглись у него под скулами, и глаза остро блестели.

Вид у судьи Блинковой был мрачный. Она курила и угрюмо смотрела на Пилюгина, сидевшего напротив нее.

— Н-да, Пилюгин, я вижу, эта бабенка тебя насмерть охмурила."

"— Да ничего не охмурила, Алевтина Петровна, — устало отвечал Пилюгин. — Жалко женщину… Несправедливо, если ей полный срок отвесят.

— Я судить буду, — Блинкова затянулась, выпустила густую струю дыма. — Значит, все будет справедливо.

— Я в этом не сомневаюсь, Алевтина Петровна. Только прошу о снисхождении — у нее сын малолетний, инвалид… недавно мужа потеряла… и ведь честная женщина.