Террор Бешеного

Видно, на лице Савелия отразилась такая боль, такое удивление, что Иван недовольно хмыкнул:

- Парень, ты чего застыл, будто привидение увидел? Мы разве с тобой знакомы?

- Ванюша, это же я, Рэкс! Рэкс, которому ты сначала ноги спас, а потом пер на себе около двух часов.

- Ты что, парень, сбрендил, что ли? - разозлился Иван. - Чего тебе нужно? Рэкс погиб, и не касайся своим поганым языком его светлого имени! А то возьму и накостыляю тебе по...

- ...по самую макушку, - закончил за него Савелий словами, которые мог знать только близкий человек, потом взял и обнажил свое плечо. - Смотри, Ванюша, это действительно я - Рэкс! А что рожа изменилась, так это нужно так было: пластика! Но голос-то ты мой должен помнить? Я твой друг - Савелий Говорков, хотя сейчас другое имя ношу - Сергей Мануйлов! Так было нужно: под смертью ходил.

- Если бы не голос, то давно бы тебя выкинул за дверь, - буркнул Иван, однако ружье опустил, продолжая рассматривать то его лицо, то наколку воздушных десантников, потом неожиданно обнял Савелия за плечи, прижал к себе. - Я ж тебя давно похоронил, братишка! - Он с трудом сдерживался, чтобы не разрыдаться.

- Так и я тебя похоронил. Ты что, в плену был?

- Был. - Он виновато опустил голову. - Меня же очередью скосило, думал все, отмаялся я на этом свете. А ""духи"", обнаружив, что я и Семка Суров... Помнишь его?

- Смутно.

- Ладно, не важно, - отмахнулся Иван. - Заметив, что мы живы, ""духи"" прихватили нас с собой: не знаю уж, для чего. Семка умер по дороге: крови много потерял. И я бы не выкарабкался, если бы сам себя не перевязал. Месяца три болтался между жизнью и смертью. Сколько раз помирал, и не помню уже, жрать дают с гулькин нос, из лекарств только аспирин, да и то не каждый день. Раны гнить начали, да еще чахотка напала. Та шо там говорить: сам видишь, что от меня осталось.

- Да, страшно смотреть! - признался Савелий. - Скажи кто - не поверил бы.

- Я и говорю. Господи, Савка, мой Савка! - Он поставил ружье в уголок и вновь обнял его. - Да ты проходи в горницу, рассказывай, а то я все о себе да о себе...

Когда они вошли в ""горницу"" и Иван включил тусклую лампочку, то у Савелия снова защемило сердце: в полумраке он с трудом рассмотрел пару перекошенных стульев, полуразвалившийся стол да скособоченный, потемневший от времени комод - вот и вся мебель в комнате, которую назвать горницей можно разве только в насмешку. Стены все были в трещинах, по углам накопилось столько паутины, что ее вполне можно было набрать на подушку. Окна были забиты досками от каких-то ящиков. Если бы Савелий, войдя сюда, не увидел Ивана, то наверняка подумал бы, что здесь никто не живет.

- Господи, как ты здесь живешь?

- Это дом моих родителей, - тихо ответил Иван. - Они еще живы были, коды вернулся два года назад.

- И что же с ними случилось?

- А, долго рассказывать.