Терновый венец

Мало тех, чья воля была столь сильна, чтобы не позволить умершему превратиться в тень и потерять собственные воспоминания. К тому же, привязывая себя к миру живых, души теряли шанс обрести покой в Юдоли Безмолвия. А те из них, чьи души были чисты, лишались и возможности отыскать путь в чертоги Дану благодаря маякам.

Точно Морриган знала одно: теневых зеркалиц в Пропасти – наперечет. Такие, как она, редко становились отступниками – путешествовать в мир теней можно, и не привлекая внимание Трибунала. Да, от заклинаний теневой зеркальной магии тэна из мира мертвых просачивалась в мир живых, но сильному колдуну или ведьме развеять ее не составляло труда.

Куда сложнее сделать это, если убиваешь, пользуясь силой мира теней, например, в обличье той же тени. Именно таких теневых зеркальников и зеркалиц чаще всего и преследовал Трибунал. Однако за несколько лет службы охотницей Морриган досталось только два подобных заказа. Серьезные теневые чары всегда требовали платы в виде жизненной энергии. Иной раз против врага куда проще использовать клинок.

Что ж, незнание способно сыграть с людьми плохую шутку. Члены Высокого Собрания смотрели на Морриган, охотницу, затянутую в белоснежную кожу, но не видели в ней зеркалицу, способную шагнуть на тропы мира теней. А значит – и в их собственные дома.

Сделать это не составило труда – она просто просочилась сквозь дверь, как и положено призраку. Оказавшись внутри, замерла и прислушалась. Не сомневалась, что ждать придется недолго: когда человек умирает насильственной смертью, его близкие или замыкаются в себе от горя, или неустанно говорят о случившемся, отчаянно пытаясь понять его причину. Или просто изливая едкую, выжигающую душу, горечь.

– Мама, нет, – совсем юный голосок, вероятно, принадлежащий Пайпер – младшей дочери Лилианы Конноли."

"Следуя за звуком, Морриган бескрылой тенью скользнула наверх. В крохотной комнатке застыли двое. Лилиана, мать погибшей Каллисты, спешно куда-то собиралась и настроена была решительно. Лицо бледное, в глазах застыли слезы. Печать скорби на ее дочери не менее приметная – с искусанных губ, похоже, постоянно зубами сдирали корки, ногти стиснутых пальцев обгрызены до мяса. Пайпер не стала прикрывать шрамы, свидетельствующие о потере сестры, иллюзией. Ей сейчас не до того.

– Она убила мою дочь, – хриплым от ненависти голосом сказала Лилиана.

Морриган вскинула брови. Она? Да еще так уверенно?

– Даже если так… Мама, она невероятно сильна. Ты же видела… Видела, что она сделала с Каллистой. Я не хочу…

– Но она убила мою дочь, – ярость таяла, сворачиваясь клубком на сердце, голос теперь полнился жалобностью.

– Мама, пожалуйста, ты не слушаешь! – Пайпер шагнула вперед, удержала мать за руку.