Теплое сердце зимой

Но его заклинило на движении вперед, тело шло непонятно куда, взгляд неустанно петлял по земле.

Он искал на земле не тело, а, скорее, выжженное пятно; именно поэтому он не стал звать никого на помощь. А также потому, что торопиться было некуда. Это — не поисково-спасательная миссия. Некого было спасать, не осталось даже тела.

Поэтому у него даже не будет возможности попрощаться.

Куин закашлялся, когда в голове возникло первое осознание, что Лукас покинул его. Кашель не отпускал. Когда заслезились глаза, стало очевидно, что дело в холоде…"

"Поначалу он подумал, что это тень. В конце концов, луна светила высоко в небе, и учитывая популяцию деревьев, на земле было полно теней. Но та, что была впереди него, отличалась от всех остальных. Она была не длинной и тощей, не в форме ветки или ствола. Также она была иссиня черной, не считая…

— Лукас!

Куин рванул вперед всем телом, дыхание шумно вырывалось из легких, изо рта. Он быстро преодолел расстояние, убеждая себя, что ему мерещится. Разум, должно быть, издевается над ним…

Он замедлился.

Остановился.

Как такое возможно?

В десяти футах впереди лежала груда, скрытая черной мантией, практически полностью в снегу, который обрисовывал контуры того, что находилось под ним.

Куин сделал шаг вперед. Еще один.

А потом он рухнул на колени перед, очевидно, телом своего брата.

Трость Лукаса лежала там, где он сам упал. А из-под края мантии выглядывал протез ноги. Но не было выраженных пятен на земле, пепла, свидетельств возгорания на солнце.

Куин дрожащей рукой потянулся к капюшону.

Прежде чем сдернуть ткань, он посмотрел на Блэя.

— Разве это происходит на самом деле?

— Я не знаю.

Перед его глазами мелькнула картина из прошлого: из столовой их фамильного особняка, Соланж, его родители, Лукас в ночь своего превращения, когда ему вручили золотой перстень…

— О… Боже… — простонал Куин, сдвигая капюшон.

Глаза его брата были открыты, серый взгляд устремлен в вечность, неморгающий, невидящий. Лицо Лукаса превратилось в мрамор, впалые щеки и подбородок застыли посмертной маской, белые губы приоткрыты, зубы стиснуты так, словно его последний вдох сопровождался болью.

Куин поднял взгляд. Над ними был навес из еловых веток, но недостаточно плотный, чтобы укрыть от солнца, светившего весь день после отступления бури.

Не в состоянии осознать ужас, представший перед ним, смириться с несгоревшим телом, Куин все думал и думал о том, как тело вампира могло пережить влияние солнечного света. Смерть не освобождает от воспламенения на солнце.

— Лукас… — выдохнул он. — Брат мой…

А потом все потеряло смысл.

Склонившись над телом, Куин обхватил руками останки, завернутые в черную мантию, прижимаясь рекой к твердому плечу.