Теперь ты моя

Напряжение прокатывается по телу и отдается странной мышечной болью.

«Костя мог просто уйти из дома и не закрыть дверь», – уверяю себя.

«Он может спать», – обе эти мысли проносятся в голове за доли секунды, пока я исследую пространство небольшой квартиры брата.

Нахожу его на полу в спальне.

Падаю на колени.

В этот момент мне приходит сообщение. Не до него.

Щупаю пульс, пытаюсь обнаружить признаки жизни в теле родного человека, хотя прекрасно понимаю, что их нет.

Ладони сжимаю в кулаки до хруста костей. В глазах появляется неприятное жжение. Ярость вспыхивает, как спичка, моментально подчиняя разум.

Челюсти плотно сжимаются. Дыхание учащается. Я превращаюсь в искрящийся напряжением комок нервов.

Боль утраты рвет на части.

Я понимал, что рано или поздно такое случится. Знал, что если Костя не попытается все исправить, то организм сыграет с ним злую шутку: доза будет нужна все больше, но он просто уже не сможет принять такую.

– Илья, – набираю номер мужчины, мой голос подрагивает, когда я обращаюсь к нему, – Костя умер. Займись этим.

Я тут же сбрасываю вызов. Как бы не хотел побыть с братом еще немного, покаяться за то, что не уберег, но не могу. Сейчас важно не потерять еще и Алю.

Выхожу из подъезда и усаживаюсь за руль. Начинает накрапывать противный мелкий дождик. Ненавижу дожди. В детстве они часто доставляли много хлопот и неприятностей.

Один раз Костя промок настолько, что потом его одолела жуткая простуда, и я на полном серьезе боялся, что он умрет.

И теперь, когда он действительно умер, кажется, я потерял часть себя.

Только сейчас достаю из кармана телефон.

Новое видео начинается сразу с вида на Алю. Она до сих пор сидит на стуле растрепанная и заплаканная. Только за то, что этот урод заставил ее глаза распухнуть от слез, я готов вырвать его кадык голыми руками.

– Раз, два, три, на жену, Демьян, смотри! – довольном голосом начинает Юлдашев.

Интересно, как отец относится к его мерзким развлечениям? Или он как раз и зачинщик, а этот имбицил всего лишь прикрытие.

Парень появляется в кадре. У него в руках ножницы. Разум рисует страшные картинки. В моей жизни было всякое, и я знаю тысячу и один способ причинить боль этим предметом.

– Давай, милашка, немного подстегнем нашего общего знакомого?!

Юлдашев приближается к Але, и она начинает сотрясаться от немого плача. Ее рот все еще заклеен, и девчонка не может издать ни звука, кроме как невнятно мычать.

Тимур нарочно нагнетает обстановку, клацая ножницами.

Я до боли сжимаю в ладони мобильный. Сука! На части порву!

Признаюсь, я даже испытываю некоторое облегчение, когда он всего лишь разрезает на две части свитер, и разводит его в стороны.

Останавливаю запись. Ждать больше нечего. И времени в обрез.