Теперь ты моя

– Пап, – я снова повторяю, точно меня заклинило.

– Натрахалась? – зло цедит отец сквозь зубы.

У меня от его обращения наворачиваются слезы.

– Иди в свою комнату! – командует он следом, а я мотаю головой. – Я сказал: поднимайся в свою комнату, я с тобой позже поговорю, дрянь неблагодарная!

Только я больше не намерена делать то, что он говорит. Я не намерена мириться с порядками отца и бояться его.

– Ты знаешь, что она беременна от Демьяна? – спрашиваю я, в надежде очернить Веру.

Та лишь злобно ухмыляется.

– Ты что, при ней все рассказывала? – папа смотрит на девушку с негодованием.

– Коть, ну прости, – она складывает губы уточкой и тянет ладошку к папиному лицу. – Я не знала, что твоя дочь там будет.

– Блядь! Вот вам бабам доверить ничего нельзя! – он сбрасывает ладонь Веры, а потом поднимается с дивана.

– Что все это значит? – спрашиваю я.

– Этот ублюдок Логинов уже почти год у меня в разработке. Но, сука, скрывается хорошо, не прикопаешься. Я эту подослал к нему, – папа кивает в сторону Веры, – чтобы информацию добывала, так и там толку ноль оказалось.

– Саша! – возмущенно визжит Вера. – Что значит «эту»? Ты о чем говоришь вообще? Я ношу твоего ребенка, ты обещал мне бросить своих швабр и жениться на мне, если я лягу под Демьяна, а теперь я для тебя просто «эта»?!

Ноздри девушки раздуваются от негодования.

– Да пошел ты, Попов! Не стоило с тобой вообще связываться!

От услышанного я теряю дар речи. Мне нужно время, чтобы переварить все.

Я уже и не думаю спрашивать про бои и прочий беспредел, который мог устраивать отец, про свадьбу, что он мне пророчил, про жениха, который, по словам моего случайного мужа, поставляет девушек на бои. Мне бы хоть разобраться с тем, что я уже узнала.

Вера подхватывает с дивана свою куртку. Фурией проносится мимо отца, но он останавливает ее, схватив за руку:

– Куда? – рычит он. – Я тебя еще не отпускал!

– А я тебя и спрашивать не буду, урод! – видно, как Вера взбешена. Я бы и сама на ее месте повела себя точно так же.

– Села на диван! – командует папа, дергая ее в ту сторону, где он стоит. – Разберусь с дочерью, потом тобой займусь.

Смотрю на отца и понимаю – вот кто настоящий монстр. Вот кого надо бояться и презирать.

Сейчас я почему-то уверовала в то, что все сказанное Демьяном про папу – чистая правда.

– Мне с тобой говорить тоже не о чем, – сдавливая слезы, произношу я. – Ты бросил меня на произвол судьбы в лапах человека, которого считаешь ублюдком. Ты разрешил ему спать со мной. Я слышала, пап! Я все слышала.

Горько и обида душит. Пальцы рук становятся холодными, а ладоши потеют.

Болезненный комок в горле разрастается с каждым новым словом.