Теперь ему принадлежу. Беременна от монстра

— Ешь, — он распаковал заказ, расставил на столе одноразовые плошки с салатом, куском говядины на гриле и картошкой.

Пахло сумасшедше, но его мутило после сигарет. Он сбросил пальто и забрал сверток с малышкой, пока Лена ела.

Анна."

"Он не возражал — имя красивое, но маленькому сморщенному комочку в бежевом одеяле оно не подходило. Андрей рассматривал расслабленное во сне личико. Из-за того, что опустил голову, угол рта обвис — он чувствовал это. Раньше в такие моменты менял позу, чтобы ощущения не напоминали, что калека, но не теперь: он смотрел на малышку. Она сердито нахмурилась, не открывая глаз.

Он взглянул на Лену.

Она ела жадно, глядя в тарелку. Андрей запоминал исхудавшее лицо, усталые глаза с темными кругами, растрепанные волосы. Вместе недолго осталось. Он смирился — со всем, давно и заранее. И она тоже. Видно по спокойной обреченности.

Малышка завозилась, и он начал раскачиваться.

Горло болело — говорить больно.

Дочка расхныкалась, и Лена торопливо вскочила из-за стола.

— Дай мне, она голодная, — Лена размотала одеяльце и легла на кушетку, прикрывшись пальто.

Андрей пересел на стул.

Быстро звонка он не ждал. Как раньше часами мог сидеть на темной кухне, неподвижно, так сидел и здесь.

Здесь даже лучше.

Можно смотреть на них.

Сначала наблюдал, как она кормит дочь, затем обе задремали. Звонок от Каца раздался около полуночи. Лена спала, и он вышел в коридор, чтобы не будить трепом.

— Ну что?

— Я готов ее забрать, — в глуховатом голосе Каца Андрей сразу уловил какое-то «но». — Мои люди неподалеку, есть нюанс.

— Какой? — Андрей не удивился.

— Мы не вмешиваемся. Никакого криминала, свои проблемы решай сам. В столкновения мои люди вступать не будут.

— Просто забери девушку. Остальным займусь я.

— Когда?

Андрей закурил прямо в коридоре. Можно не скрываться, им скоро уходить. Дым, как больничные привидения, поплыли по темному коридору. Шелехова он так и не вычислил, на это потребуется время — найти, отвлечь. Дать людям Каца время подойти.

— Через сорок минут, — решил он. — Мне больше не звони. Забирайте их ровно через сорок, я объясню, где.

Он старался говорить тихо, но когда вернулся, Лена уже не спала.

Привстала, баюкая дочь, смотрела на него — в глазах спокойствие и где-то в глубине легкая тревога. Он молчал. Как ей сказать: пора прощаться? Оперся на косяк плечом и слова не смог выдавить.

Она по лицу все поняла.

Сначала оно осветилось надеждой — вдруг ошиблась, затем, когда он набросил пальто и забрал оружие, глаза погасли и стали грустными. Она ко всему готова. Что бы он ни сказал. Что бы ни сделал.

Так от этого мерзко стало.

От себя мерзко.

Ничего не смог ей дать, кроме дешевого браслета, который она носит, как драгоценный оберег. Она совсем молода.