Теперь ему принадлежу. Беременна от монстра

Эти крысы не способны на ближний бой. Они трусливо бьют с расстояния. Слышишь, как хрипит? Он это заслужил.

Да, я слышала. Хрип сводил с ума. Он будет сниться в кошмарах: страшный, натужный сип, который издавал Андрей, пытаясь вдохнуть.

— Пожалуйста, прошу вас, — скороговоркой залепетала я, — я сделаю все, что хотите… Все, что хотите, отдам, только дайте ему дышать!

Он оценил мои мокрые щеки.

— Если хочешь, чтобы твой любимый жил, ты должна правильно себя вести. Будешь послушной, делаешь то, что тебе говорят. Если тебе сказали выпить таблетки, ты их выпьешь. Ты не будешь убегать. И он должен правильно поступать. Тогда с тобой ничего не случится. Ты понимаешь?

Меня быстро убедила тень повешенного Андрея. Пока он брыкался, я поняла все за секунду.

— Да! — разрыдалась я.

Власов рассматривал меня со снисходительной улыбкой.

— Перережьте веревку, — разрешил он.

Натянутую веревку перехватили ножом. Андрей упал боком, плечом врезался в землю, и раскашлялся, глубоко заглатывая воздух.

— Посмотри, в кого ты превратился, Ремисов. Днище.

Я думала, он не встанет, но когда Власов подошел, Андрей перевернулся на бок и приподнялся, упираясь в землю скованными руками.

— Хочешь еще сильней унизить? — зло спросил он, глядя на врага снизу вверх. — Ну валяй, мне все равно.

Они были за пределами террасы, и Власов обошел полулежащего Андрея.

— Зачем мне тебя унижать? — усмехнулся он и расстегнул ширинку. — Ты и так полное ничтожество.

Он помочился Андрею на спину, и сухую землю рядом."

"— Молодец, что пришел, — закончив, Власов застегнул ширинку. — Теперь будешь работать на меня. Твоя девчонка останется у нас. Заканчивайте. Девочка может попрощаться, если не брезгливая, а после отвезите его в город.

Власов ушел по направлению к машинам и скрылся в темноте.

Пока он издевался, я держалась.

Теперь из меня будто вынули позвоночник. Когда приходится глотать унижения, потому что не можешь ответить — это разрушает. И когда приходится смотреть и невольно участвовать — разрушает тоже.

— Поднимайся, — меня уводили первой.

Ноги затекли, живот я не чувствовала. Ребенок больше не двигался, и я положила руку сверху, чтобы хоть так ощущать связь.

— Нам разрешили попрощаться, — напомнила я охраннику, который не воспринял всерьез слова шефа и намеревался увести меня к седану.

Я имела на это право, хотя Андрею, думаю, больше хотелось, чтобы я ушла. Он кое-как сел в пыли, когда я опустилась на колени. Еще ловил воздух ртом, вздрагивая всем телом — инстинкт заставлял. Вблизи несло мочой и кровью. На шее осталась петля с отрезанным концом, а под ней — багровый ожог от веревки. Я нащупала узел под подбородком, с трудом растянула, ощущая, как под пальцами жадно раздувается горло.

— Как ребенок? — просипел он.