Теперь ему принадлежу. Беременна от монстра

Теперь большой ложкой черпаю последствия. Говорят, когда выходишь замуж, не просто соглашаешься быть с кем-то, но и делить его судьбу. Вот я и разделила. Теперь в моей жизни все будет временным. Имя, страна, не говоря про остальное. Чувства только вот останутся. И воспоминания.

Я проветрила квартиру, впуская в комнату шум дождя и запах влаги. Небо стало серым, низким от свинцовых облаков. Из кухни тянуло дымом.

Когда я прилегла, Андрей постучал по косяку, предупреждая, что собирается войти.

— Ты как? — неопределенно спросил он. — Я тебе купил кое-что. Забыл отдать.

Я с интересом подняла голову.

Андрей положил на кровать альбом и пару карандашей.

— Это тебе. Ты говорила, что художница.

Он меня жалеет, поняла я, рассмотрев темные, глубокие глаза.

Жалеет, потому что понял, что я сделала, когда начала с ним встречаться и после оставила ребенка, и понял быстрее, чем я: взяла свою жизнь, подняла повыше, как красивый хрустальный шар, да и расколотила об пол.

— Все наладится, — сказал он. — Лет через десять будешь вспоминать это время с легкостью.

— Не думаю.

Я рассматривала напряженные морщинки вокруг глаз. А где будешь через десять лет ты? Я не спросила, по глазам видела ответ — в могиле.

— А знаешь, — сказала я. — Можешь не уходить на кухню, если не хочешь. Там негде спать. Оставайся.

Глава 24

— Извини, я ночью уйду. Отлучусь по делам.

Я поджала губы, кивнув. Села, подложив под спину подушку, и открыла на коленях альбом.

Где же он останется ночью?

Даже после «работы» приходил домой. Я все понимаю, взрослый мужчина, беременная девушка… К кому-то идет? Мы с весны не вместе, за это время он мог найти другую. Такую же дурочку, как я, которая не задаст вопросов, а съест его ложь, возьмет подарки и с удовольствием обслужит.

Стараясь на него не смотреть, я окинула взглядом комнату и выбрала объект. Рука по листу бумаги задвигалась легко, профессионально. Я думала, уже всё позабыла.

Андрей задержался. Наблюдал, как  намечаю линию горизонта и контуры будущего рисунка. Как только карандаш оказался в руках, я почувствовала себя уверенной. Стабильной. Тревоги ушли, освобождая место сосредоточенности.

Он обернулся и взглядом нашел на подоконнике хозяйскую вазу с сухой веткой. Вернулся к моей работе, наблюдая, как из белого листа постепенно возникает ваза, корявая, шишковатая веточка, смятая салфетка рядом…

— Ты правда хорошо рисуешь, — заметил он.

Я улыбнулась.

Стоит сказать — художница, никто не воспринимает всерьез. А это профессия.

— Такие странные линии, — он проследил пальцем ветку. — Ломанные.

— Асимметричные, — поправила я. — Это красиво, несовершенство придает жизнь, а идеал — это статика, в ней нет движения, не цепляет.

Андрей неожиданно усмехнулся и встал с кровати.

— Я понял, чем тебе понравился.