Теперь ему принадлежу. Беременна от монстра

Или на волка, который привык к одинокой жизни вдали от людей. Недоверчивый, как дикий зверь.

— А если он не согласится помочь?

— Я ему жизнь спас когда-то. Их машина попала в засаду, подорвалась на мине в городском массиве. Я семнадцать часов простреливал местность, не подпуская противника, пока наши не подошли. Он прекрасно понимает, что я сделал.

Он набрал номер и дождался ответа.

— Привет, это Андрей. Мне нужна помощь.

С минуту он объяснял ситуацию. О том, что речь идет о его ребенке, он не сказал. Просто «посмотри беременную девушку». Я уже решила, ничего не выгорит, но после звонка Андрей вывел меня из машины, взяв за руку, и подвел к калитке. От нервов я стиснула теплые пальцы. Врач открыл своим ключом, из-за белого халата в темноте он напоминал привидение. Ему было за пятьдесят, но еще в форме.

— Проходите, — запустив на территорию, он направился к корпусу.

В больницу мы попали через вход для персонала. Я страшно волновалась, когда нас завели в небольшую смотровую. Свет приглушен, горели несколько ламп на стенах. На груди врача была табличка, я прочла имя: «Николай Александрович». Пахло больничными запахами: лекарствами, дезинфекцией. Врач застелил кушетку чистой простыней.

— Я знакомую попросил, сейчас подойдет, — врач сел и развернулся к Андрею. — Давно не виделись. Ну, рассказывай, как сам? Испугал меня, думал, опять тебя штопать придется, как в Ростове.

Андрей усмехнулся, на груди сложив руки. Перед тем, как ехать, он снова вколол морфин. Вид все равно нездоровый. Внимательный взгляд врача скользнул по скованной позе, каплям пота на лбу. Андрей не успел ответить. В смотровую вошла высокая рыжая женщина с черным чемоданчиком. Установила его на тумбе и подняла крышку, это оказался мобильный аппарат УЗИ.

— Ложитесь. Что случилось? — спросила она. — Почему смотрим?

— Шевеления прекратились, — за меня ответил Николай Александрович, пока я устраивалась на кушетке. — Восемнадцать-девятнадцать недель, девочка хорошо понервничала.

— Давно нет шевелений? — в голосе врача мерещилась тревога.

— Три дня, — прошептала я.

Больше она ничего не сказала: нанесла немного геля на датчик, и прижала к животу. Вместо того чтобы смотреть на экран, я наблюдала за Андреем. В нем искала поддержки. Странное чувство. Логичнее надеяться на врачей, но инстинктивно от бед хотелось прятаться за отцом моего ребенка. Николай Александрович тоже смотрел на него — со скрываемым неодобрением, мне непонятным — разговаривал он с нами приветливо, и помочь согласился с легкостью.

— Почему он не движется?

Взгляд Андрея был прикован к монитору.

Я не лезла с вопросами, давая ей время как следует посмотреть. Каждая секунда казалась пыткой, каждое слово било по оголенным нервам.