Теория поцелуя

Мы поднялись по ступеням и оказались в точно таком же помещении, наверх вела еще одна лестница, потом еще одна. Чем выше я поднималась, тем сильнее возрастал азарт. Когда я услышала пение птиц и завывание ветра, мое сердце уже колотилось с невероятной скоростью.

– Это что, колокола? – выдохнула я, поднявшись на самый верх.

– Красивые, правда?

Я сошла с лестницы на каменный пол и огляделась. Мы находились в самой высокой точке башни. Со всех сторон нас окружали огромные округлые проемы, в которые врывались солнечный свет и лихой ветер, и в каждом из них висело по колоколу или даже по несколько: от огромных до самых крохотных.

Я выпрямилась, вдохнула полной грудью, и от волнения у меня закружилась голова.

Каким же все здесь было величественным! Эти огромные литые корпуса колоколов, выбитые на них буквы и образа, слепящий солнечный свет, скользящий по бронзовым поверхностям.

Все здесь дышало ощущением чистоты и возвышенности. Просто дух захватывало.

– Не бойся, прикоснись! – предложил Женя.

Я подошла к самому большому колоколу и положила на него ладонь. Металл, нагретый на солнце, приятно обжигал кожу. По ней тут же побежали сотни мурашек. Ощущение было такое, будто я прикоснулась к чему-то сокровенному, великому, необъятному.

– Мои родители живут здесь недалеко. Мы переехали сразу, как построили этот храм, поэтому я часто бывал здесь."

"Я подошла к краю, посмотрела вниз и застыла, не в силах произнести ни единого слова. Весь город с этой точки был словно на ладони. Но поразило меня не это, а то, что я вдруг поняла, где нахожусь. Слева был тот самый овраг, мимо которого мы часто проходили с Зоей. Теперь он весь зарос деревьями и кустарником. А прямо передо мной раскинулись холмы, на которых мы с ней весной загорали, а зимой катались на санках.

Теперь их частично облагородили, справа оборудовали парк. Но самым удивительным было то, что мы с Женей сейчас находились именно на том месте, куда всегда были направлены наши с Зоей взоры. На храм. Во времена нашего детства он был всего лишь непонятным долгостроем: вечный забор, медленно растущие стены, брошенная техника и постоянно сменяющие друг друга суета и застой.

– Этот храм строили на пожертвования, – сказал Женя, – больше пятнадцати лет.

– Я его помню, – пробормотала я, скользя ладонями по грубым кирпичным выступам. – Помню в самом начале стройки. Я даже не знала, что это будет храм.

– Я не видел места красивее. – Парень приблизился ко мне сзади.

Прохладный воздух щекотал нервы. От звука Жениного голоса у меня замирало сердце. Я почувствовала, как он прикоснулся ко мне, и на мгновение закрыла глаза.