Тени прошлого. Восставшие

Странно все же, человеку предстояло вести подчиненных на разведку, которая могла закончиться чем угодно, в том числе и гибелью, а у старшего лейтенанта хорошее, приподнятое настроение.

– Привет, властелины небес.

Павлов посмотрел на всех членов экипажа по очереди.

– Такое впечатление, парни, что здесь сегодня кого-то похоронили.

– Не кого, Боря, а что.

– Хорошо сказал. И что же такое можно похоронить?

– Чего? – Павлов замер в ступоре.

– Любовь, сказал, пехота, – проговорил Истомин.

– Вы чего, за идиота меня держите? – спросил десантник.

Истомин повернулся к Фролову:

– Проводить нашего друга?

– Ну зачем же, – ответил Фролов, присев на кровать, – пусть знает, пусть все знают, все равно слухи расползутся. Да и решение в часть быстро придет.

– Вы о чем, мужики? – непонимающе смотрел на пилотов Павлов.

Командир экипажа бросил ему лист бумаги.

Старший лейтенант поймал:

– Прочитай, все поймешь.

– Я не читаю чужих писем.

– Оно адресовано мне, я разрешаю. Чтобы долго не объясняться.

Павлов поднял исписанный тетрадный лист. Прочитал быстро. Проговорил:

– Вот оно, значит, что?

Он положил письмо на тумбочку, присел на стул:

– Да, дела! Нет, но вот как можно верить бабам? Жили же нормальной семьей. Сына родили. А как муж на войну попал, так кое-где засвербило? И одноклассник – первая любовь, ее мать, кстати, объявился. И по хрен семейная жизнь, и то, что муж не на курорте загорает, а жизнью постоянно рискует. Все по хрен, и только ради того, чтобы мужика иметь.

Фролов попытался возразить, но Павлов не дал:

– Не надо, Вова. Любовь – морковь, все это бред. В реалии же Ольга не может быть без мужика.

– Но раньше-то могла? – сказал Истомин.

– А ты уверен, что раньше у нее не было мужиков? Прости меня, Вова, за жестокие слова, но все кипит внутри от возмущения…

Бобров указал на выход:

– Огнетушитель на щитке!

– Огнетушитель, говорю, на противоположном щите, в коридоре.

– Да пошел ты. А насчет мужиков, повторюсь, вы уверены, что у Ольги до этого момента не было мужиков? Я – нет. Только, скорее всего, раньше скрывать измену удавалось, а тут она вылезла наружу, и не сообщи она о своих похождениях, какой-нибудь другой доброжелатель сообщил бы Володе об этом. Вот и пришлось признаваться, приписывать сюда всякую хрень про первую любовь.

– Ты не прав, Боря, – сказал Истомин.

– Можете считать как хотите. Мне жаль, Володь, что все так произошло, но ты должен понять, на этом жизнь не кончается. А я вот теперь не женюсь. На хрена надо? Чтобы жить и смотреть, не гуляет ли возлюбленная? Или женюсь лет в сорок, перед дембелем, когда и сам нагуляюсь и избранница тоже, когда надо будет думать о настоящем семейном благе. А ребенка заделать и в сорок можно. Нормально.