Тени прошлого. Восставшие

Павар кивнул Гафару:

«Ниссан» и «Тойота» выехали из Урдуна.

В селении Кундар их уже ждали. Вернее, ждала жена Гафара. В Кундаре уже знали о трагедии.

Гела стояла у ворот бледная как смерть, сбросив платок, распустив пышные черные волосы. Она нарушала обычаи, но ей сейчас было не до них.

Увидев мужа, бросилась к нему. Повисла, прижавшись, и… соскользнула, упав без чувств на землю.

Гафар поднял жену на руки, внес в дом.

Файдар и подошедшие соседи молча смотрели на эту сцену.

– Мы поедем, Видад. У вас начинается траур, мы будем лишними. Но знай, в дукане Кабула, в наших домах тебя всегда примут как самого дорогого гостя. Посчитаешь возможным или если что-то будет нужно, приезжай.

– Спасибо вам, друзья. Вы уж извините, такое вот вышло празднество.

– О чем ты? Прими соболезнования, но держись, все же ты не обычный афганец, ты офицер.

– Спасибо, мужики. Езжайте. Я приеду, как смогу. Обязательно приеду. Кроме сына и его семьи у меня в этой стране больше никого не осталось.

Бывшие сослуживцы обнялись, и «Тойота» ушла в сторону Кабула.

Над северным перевалом проследовали два вертолета, над ними истребители и ударные «вертушки» американских ВВС.

– Эх, ввалить бы по вам из «Стрелы», суки.

– Прими соболезнования, брат.

– Как сам-то сумел выжить?

– Случайно, отошел позвонить. Лучше бы не делал этого и был бы сейчас с семьей.

– Разорванной в клочья.

– Пусть так, но вместе.

– От тебя пахнет спиртным.

– И что? Соберется шариатский суд и приговорит меня к смерти? Но, Мустафа, мертвых к смерти не приговаривают. А я мертв, душа моя погибла под американскими бомбами.

– Не говори так, брат. Мы все с тобой, все селение. И не надо говорить глупостей. Какой шариатский суд?

Файдар осмотрелся. Вокруг мужчины кишлака. Все смотрят сочувственно, и видно, что искренне соболезнуют ему.

– Простите, братья, я хочу побыть один.

– Твое право, – сказал Мустафа, – но после этого, ты знаешь, где найти меня.

– И еще один вопрос, если позволишь.

– Ты насчет похорон?

– То, что осталось от… Иман и Гульры, увезли в Кабул. Когда отдадут, не знаю. Отдадут – похороним. Я скажу.

– Хоп. Держись, брат, ты мужчина, ты должен держаться.

Кивнув собравшимся, Файдар зашел в дом. Там уединился в большой комнате, попросив не беспокоить его. Видад молился.

На следующий день, в пятницу, 22-го числа, состоялась праздничная молитва. Были на ней и Видад с Гафаром, но по окончании сразу же ушли, когда другие сельчане продолжали обсуждать дела, и в первую очередь трагедию в Урдуне, открыто и гневно высказывая свое презрение к подлым убийцам.

В понедельник, 25 августа, когда Файдар собрался к арычнику Мустафе, его сотовый телефон сработал сигналом вызова.

– Да?! – ответил он.

– Это майор Кабульского управления национальной полиции Алим Угламар.