Тени чёрного пламени

За все прошедшее после нашей последней встречи время Тихон ни капли не изменился. Его сгорбленную невысокую фигуру по-прежнему покрывал рыжий от грязи и непогоды брезентовый дождевик, за плечами висел неизменно тощий вещмешок, практически сливавшийся цветом с плащом. Только коричневые вытертые кожаные ремешки застежек верхнего клапана и боковых карманов выделялись на общем фоне как совершенно посторонние, не принадлежащие этому предмету. Лицо моего давнего знакомого тоже мало изменилось, может быть, только мешки под глазами стали больше, а красная толстая шея в вырезе плаща стала толще и приобрела совсем уж багровый оттенок. Потеребив мясистый сизый нос и пригладив остатки волос на плешивой круглой голове, Подорожник протянул мне свою обычную руку:

– Ну, будь здрав, что ли. Со свиданьицем, Ступающий.

Я без колебаний пожал крепкую узловатую ладонь, более всего напоминавшую ковш экскаватора. Тихон крепко сжал мою руку в ответ и быстро выпустил, спрятав руку за спину. Нужно сказать, что две обычных руки Подорожники используют, только чтобы брать пищу, поэтому сам факт рукопожатия мог считаться у них жестом высшего доверия к человеку.

Зыркнув на меня зелеными, с вертикальным зрачком глазами из-под опухших век, Тихон продолжил:

– Время к ужину, я тут недалеко костерок развел. Ночь будет холодная, но дождь сегодня нас минует. Пошли посидим и поедим горячего, а?

Я молча согласно кивнул. Вдруг снова подумалось, что наша встреча, как всегда, не случайна. Подорожники ушли вглубь Зоны, как только там стало относительно безлюдно. Они вечные бродяги, обожают рыться в мусоре и ютиться вдали от любого жилья. Так близко к человеческому жилью его могли заставить выйти только крайние обстоятельства… или чей-то приказ. Тихон и его соплеменники – слуги Вероятности, они ходят между мирами, выживая там, где другие, гораздо более грозные воины умирают в промышленных масштабах.

Мы молча, не говоря больше ни о чем, пересекли край поля, заросшего росистой желто-серой травой. Но в отличие от той, что растет в пустошах кочующих земель, эта имела знакомый и такой родной запах мокрой соломы и сырой земли. Я шел следом за Тихоном и украдкой с жадностью втягивал этот живой аромат настоящей реальности. После высохших мумий, изуродованных катаклизмом территорий «белого шума», это был своего рода опьяняющий допинг. И еще к этому одуряюще родному запаху примешался аромат костровых углей и съестного варева. Еще немного пройдя в направлении рощи, мы оказались в небольшой прогалине, окруженной четырьмя могучими тополями. Тут, в самодельном очаге, собранном из обломков кирпичей, горел огонь. На камнях сверху стоял закопченный пятилитровый котел, черные брюхо и бока которого лизали рыжие языки огня.