Тени чёрного пламени

Что бы там ни было, а свой дом мы отстояли. Пусть цена оказалась велика, но вновь удалось пройти по самому краю, сохранив жизни идущих следом. Это тоже счастье – знать, что кто-то другой сделал очередной шаг на пути к собственной заветной цели. Пускай так и будет.

К вечеру ветер стал стихать и мне удалось выбраться из башни, пока Слон отвлекся на какие-то свои хозяйственные дела. Накинув старый ватник поверх домашней, застиранной до белизны «камки», я вышел на задний двор. Холодный воздух с непривычки обжигал, вызвав новый позыв натужного, сухого кашля. Взяв с земли старый алюминиевый ящик, в таких раньше развозили молоко, я присел, опершись спиной о кирпичный бок водонапорной башни, ставшей моим настоящим домом. По сути, теперь это единственное место, которое я могу так назвать, а люди, живущие в ней и сейчас разбредшиеся кто куда, это настоящая и единственная семья. После того как портал закрылся, восьмой микрорайон исчез, просто растворился в облаке тумана, который обычно скрывает пласты серых земель. Сгинули и бойцы клана, но Ивану удалось докричаться до Сажи, к нам выслали спасательный отряд и вывезли прочь из разваливавшегося на куски города. Что там сейчас происходит, никто толком не знает, а я и не интересуюсь. Портал закрыт, а Завеса уплотнилась настолько, что «белый шум» стал на некоторое время тише. Пласты разорванных миров утихли, некоторые исчезли совсем. Я получил серьезные радиационные ожоги, отравился испарениями и в любом другом месте склеил бы ласты в тот же день. Алхимики сначала отказались помочь, даже несмотря на заступничество Сажи. Как всегда, все решилось с помощью денег. Артельщики скинулись, и в результате наша банда осталась практически без гроша. Профессора согласились сделать все, что смогут, но поставили одно условие: я ничего не должен видеть. И пришел сон, глубокий как смерть, который длился почти восемь недель. Добавилась пара уродливых шрамов, но в остальном я чувствовал себя сносно. На память о Могильнике остался сухой кашель, подступающий к горлу каждый раз, стоит только вдохнуть холодный воздух. Сажа сказал, что со временем это пройдет. Ничего не остается, как поверить ему на слово. Тем более что время – это все что у меня теперь есть.

Было и еще кое-что, заставлявшее отказаться даже от мимолетного подобия сна, тех сорока минут в сутки, которые я убиваю на это бесполезное занятие. Иногда мне мерещится далекий женский голос. Он зовет по имени, но голос этот так слаб, что даже во сне едва слышен. Ксения исчезла, и все же раз от раза крепло ощущение, что ей удалось каким-то непостижимым образом избежать смерти. Может быть, я просто выдаю желаемое за действительное, но интуиция говорит иное.