Парад теней

— То ли еще будет! — пообещал Сырцов, разливая по третьей. Но женщина есть женщина: она всегда относится к спиртным напиткам крайне настороженно. Ксения предупредила:

— По последней, Жора. У нас еще дела.

— Что я — не понимаю? — покорно согласился с ней Сырцов и все же не сдержался: — Но ведь как хорошо, Ксюшка! Как говорится, три дня не ел, а выпить так хочется!

— Жор, ты уже выпил, — Ксения явно пришла в себя, — может, пообедаем? Раз ты три дня не ел.

— Допьем и пообедаем, — пьяно пообещал он. — А потом неуловимого оператора ловить будем.

* * *

Оператора они поймали к вечеру и без стеснения напросились в гости. Он и не сопротивлялся, так как наиболее интересные материалы, отснятые им, не особо доверяя студийному архиву, хранил у себя дома. Звали оператора Теодором, чему Ксения и Сырцов крайне удивились: последние лет сорок российские родители так своих детей и не думали называть. Что же, за пятьдесят ему, выходит? По голосу в трубке этого понять было нельзя.

Дверь им открыл двадцатипятилетний молодец в джинсовой безрукавке. Он гостеприимно улыбнулся и представился:

— Теодор, а вы — Ксения и Георгий.

— Так точно, — подтвердил Сырцов. — Здравствуйте, Теодор.

Они вошли. Ксения с простительной для хорошенькой девушки очаровательной улыбкой живо и весело поинтересовалась:

— Теодор — это по-русски, по сути дела, Федор. Почему все-таки Теодор? Почему не Федор?

Теодор охотно объяснил:

— Меня с детства все зовут односложно — Тэд. А представьте себе производное от Федора, Ксения! Фэд! Не человек — фотоаппарат! Или, можете себе представить, аббревиатура имени и фамилии первого председателя ВЧК Феликса Эдмундовича Дзержинского!

— Получила, Ксюшка? — попытался остановить ее Сырцов. Но Ксения не сдавалась:

— А если серьезно, Теодор?

— Тэд, — поправил он. — А если серьезно, то мой отец — страстный поклонник американской литературы. Особенно Драйзера. От него и Теодор. — И спохватившись, что держит гостей в дверях, заторопился: — Да заходите же, заходите!

Квартира была жилищем безнадежного и принципиального холостяка. Когда-то двухкомнатная, она в результате современного ремонта лишилась стен и превратилась в некое открытое помещение, смахивающее и на парк съемочной аппаратуры, и на рабочий просмотровый зал, и на склад утильсырья. Все открыто, все на виду. Только санузел стыдливо спрятался за жидкой стеночкой.

Грубо сколоченный из толстых досок стол без скатерти был накрыт в ожидании гостей с богемной простотой. Бутылка «Абсолюта», крупно порезанная селедка, сладкий маринованный перец, нестерпимо острый зеленый, фаршированные баклажаны, соленая капуста кочаном и, наконец, вызывающе большая миска с дымящейся белоснежной картошкой.